Отца я почти не помню. Он был летчиком. Вечно в полетах, в командировках. Весь дом держался на маме. Она работала – преподавала музыку в Гнесинке и еще частными уроками подрабатывала – моталась по всей Москве. Да и семья была немаленькая – нас у нее трое было. Тогда я, конечно, об этом не думал, но сейчас понимаю, как ей было непросто. Да еще при таком муже, который, даже когда бывал в Москве, вечно где-то с друзьями время проводил. Но мама никогда не жаловалась, всегда была с нами ровной, спокойной.
Но однажды я застал ее плачущей. Мне тогда лет восемь исполнилось. Помню, я пришел почему-то раньше времени из школы, думал, никого дома нет. Захожу в гостиную, а она сидит у стола с каким-то застывшим лицом, а по щекам слезы катятся. Я к ней кинулся. Кричу: «Мама, мама, что с тобой, что случилось?» А она так спокойно отвечает: «Папа ушел». Я не понял, говорю: «Как ушел? Куда?» А она говорит: «Не куда, а откуда. От нас ушел. Бросил он нас. Вот и все». И как зарыдает.
Та сцена у меня до сих пор перед глазами. То, что нас отец бросил, я не очень осознал тогда, а вот мамино состояние меня потрясло. Вот с тех пор на меня слезы так и действуют.
На душе муторно, хоть волком вой.
Жене лучше, но она еще очень слаба. Стараюсь больше времени проводить дома, да и хозяйство на мне. Вера на звонки не отвечает. Позвонил ей на работу. Ответили: она в отпуске до конца октября. Выйдет первого ноября.
В голове все время вертится вопрос: если я так люблю ее и не представляю жизни без нее, то почему я не смог уйти от жены? Не могу найти ответа. Я точно знаю, что не трус. Свидетельств тому достаточно – в армии мне пришлось пройти через такое, что далеко не всякий выдержал бы. Да и позже, когда начинали с Василием бизнес. Несколько раз на нас наезжали – никогда не трусил и не отступал. А теперь пасую перед собственной женой.
Ненормальный я все-таки. А может у меня действительно какие-то дефекты психики? Ведь когда я увидел мать плачущей, я же неделю вообще не мог говорить. Мать напугал, все думали, что немым останусь. Меня тогда по врачам затаскали, но те ничего не нашли. Хотя, чего эти врачи понимают в детской психике? Тем более что в советские времена нюансов не признавали: или ты нормальный, или псих.
Все больше наваливается тоска. Я чувствую, как она наползает и наползает на меня, и все тяжелее становится дышать. В голове чаще всего никаких мыслей, и только постоянно, как заезженная пластинка, звучит одна и та же тоскливая мелодия. И мужской голос напевает слова из когда-то давно услышанной песни: «Sorrow. Sorrow in the morning… Sorrow in the evening…»24. По-моему, песня была из фильма, который так и назывался «Sorrow». Чтобы как-то перебороть это состояние, читаю и читаю – до одурения.
Тоска вроде немного отступает. Но зато находит какое-то оцепенение. Вернее, даже не оцепенение, а странное состояние. Сложно описать. Я будто бы вижу, слышу, все чувствую. Но сигналы поступают ко мне приглушенными, словно пройдя через толстую стену. Как-то давным-давно на даче я забрался на чердак и увидел под потолком огромную паутину. И в этой паутине запутался какой-то жучок. Бился, бился и никак не мог выпутаться. Когда я на следующий день вернулся на чердак, жук уже наполовину был закутан в кокон, которым его, как одеялом, окутал паук. Но бедняга еще был жив. Меня почему-то как магнитом тянуло на чердак. Через пару дней жучка уже не было видно, он весь оказался под серо-черным покрывалом. Потом этот кокон затвердел – может быть, в слюне паука есть какое-то цементирующее вещество? А возможно, это был какой-то необычный паук? Не знаю. Я потом часто возвращался на чердак и смотрел на этот домик без окон и дверей, раскачивающийся на паутине, и думал: а мой жучок еще жив? Как он там, бедный? Конечно, жука уже давно не было в живых. Но когда я прислушивался, мне казалось, что слышу его тихое жужжание. И я помню, думал: «Вот, жил он себе, ползал, летал. И вдруг попал в паутину, которая постепенно все плотнее и плотнее окутывала его своими пуховыми нитями. Интересно, что он там при этом испытывает: живой, но совершенно изолированный от солнца, света?»
И теперь мне все время кажется, что со мной происходит нечто подобное. Тоска затягивает меня в паутину. Плетет вокруг меня свой кокон. И мне почему-то кажется, что внутри него становится легче. Ничего не хочется, ничего не волнует. Покой. А разве не к нему мы в итоге все стремимся?
Завтра Вера должна вернуться в Москву. Чем меньше остается до 1 ноября, тем неспокойнее на душе. А со вчерашнего дня я просто сижу как на иголках. Я не могу представить себе, что не увижу ее больше. Что делать?
Сегодня весь день звонил ей на работу. Вечером поехал и караулил около дома. Но вместо Веры наткнулся на мужа. Хорошо, что он меня не знает. Вера так и не появилась. Странно. Может быть, она не помирилась с мужем? Тогда она, наверное, на даче. Поеду завтра туда.