Всю ночь проворочался в постели. А утром, еще семи не было, взял мобильник, включил, а там послание от Веры: «Мне очень плохо. Пожалуйста, помоги». Посмотрел на время отправления – около трех ночи. Кое-как оделся, помчался к ней. Хорошо, что движение было еще не очень интенсивное, минут через сорок был у нее. Дверь дачи была даже не заперта. Вера в постели – вся зеленая. Оказывается, ночью после разговора с женой ей стало плохо. Еще бы не стало: она больше пачки выкурила. Не могла заснуть. Выпила виски, она почему-то утверждает, что виски на нее как снотворное действует. Опять не заснула. Ну и приняла пару снотворных. Странно, если бы ей не стало после этого плохо. Головокружение, рвота. Но скорую не захотела вызывать. Единственное, что сделала, послала мне эти пару слов. Как она выразилась, в порыве отчаяния. Ругал ее, что не позвонила. Но я понимаю ее. Как она мне могла позвонить? Да еще после происшедшего. Говорит, если бы не было так плохо, то она и не написала бы мне никогда. Это было, мол, проявление слабости. Просто испугалась. И добавила: значит, так тому и быть.
Она была не такая как всегда. И дело не в плохом самочувствии. В глазах было какое-то странное выражение. Обреченности, что ли. Выражение, совсем не свойственное ей. Сказала, что после разговора по телефону с женой она точно решила расстаться со мной. Даже письмо мне написала и отправила. Но потом ей стало плохо. А значит, это судьба. Не дано ей со мной расстаться.
Просидел у нее полдня. К обеду ей стало значительно лучше. Приготовил поесть, накормил и поехал на работу. Договорились, что на следующий день после обеда приеду и привезу продукты. У нее в холодильнике как всегда – шаром покати.
Когда приехал на работу и включил компьютер, прочитал то письмо, прощальное, о котором Вера говорила.
«Я много думала все эти дни. Я точно знаю, что люблю тебя, и уверена: ты тоже любишь меня. Но все это я знала и раньше. Новым стало для меня другое. Ты в последнее время часто говорил о своих, якобы, существующих изъянах в психике. Я отметала эти фразы, как нелепые. А теперь мне ясно, что ты прав. Я знаю, что детские психологические травмы могут оказать очень большое, если не решающее воздействие на жизнь человека. И я думаю, это как раз твой случай.
Благодаря твоей матери такие понятия, как долг и обязанность, для тебя – не пустой звук. Но главное, уход отца. Ты, судя по всему, очень любил свою мать. И когда отец ушел от вас, это травмировало тебя. Ты явно осуждал отца и сильно переживал за мать. Ты боишься поступить как он. Более того, ты подсознательно чувствуешь себя ответственным за его вину.
Я могла бы попытаться объяснить тебе все то, что узнала от психотерапевтов о проблемах подобного рода. Одно время я очень интересовалась психологическими травмами и писала на эту тему, так мало изученную у нас. Я бы рассказала тебе многое. Например, как опасно переносить опыт детских впечатлений и страхов в совершенно иную эпоху и в иные обстоятельства. Объяснила бы, как страдает психика человека, когда он берет на себя чужую вину. И главное, как страшно, когда кто-то сознательно лишает себя права на счастье.
К сожалению, я не могу тебе помочь. Ты сам должен победить свои страхи, преодолеть свои детские или юношеские комплексы. Я не могу заставить тебя быть счастливым. Я теперь знаю, почему мне последнее время все время чудились монстры, как на «Капричос» Гойи. Это были не мои, а твои чудища. Победить их должен ты сам. Но прежде всего понять, что эти чудовища – не моя выдумка. Это твой страх поступить так, как хочешь ты, а не так, как велит долг. Боязнь причинить страдания семье, как это сделал твой отец. Наконец, страх быть по-настоящему счастливым».
Может быть, она права. Я и сам уже думал: со мной не все в порядке. Ну и что теперь? Не пойду же я, взрослый мужик, к психиатру? Теперь модно заводить персональных психоаналитиков. В Штатах, говорят, пойти на прием к такому врачу – это так же обычно, как, скажем, нанести визит стоматологу. Нет, это не для меня.
Мы с Верой встречаемся по-прежнему. Вернее, не совсем. Что-то ушло из наших отношений. Радость ушла. Смех Верин ушел. Она теперь смеется так редко. А ведь мне всегда теплее на душе становится от ее смеха. Очень он на меня действует. Пожалуй, не меньше, чем ее глаза. И глаза тоже все реже лучатся улыбкой. В них, когда она смотрит на меня, я вижу, как и раньше, любовь. Но что-то мешает этой любви радоваться. Вопрос. В ее глазах все время вопрос: «Как же быть дальше?» Все чаще она говорит: или уйди от жены, или, наконец, оставь меня в покое, отпусти. Она как-то в шутку нарисовала свой герб и написала на нем девиз: «Или ко мне, или от меня».
А я с ужасом чувствую, что не смогу ничего сделать. Ни от нее отказаться, ни с женой расстаться. На днях опять сказал об этом Вере. А она говорит, что я пессимист, а нужно быть оптимистом. И что она, как это ни странно, до сих пор верит: мы будем вместе.