За эти дни столько всего произошло, что даже и не знаю, с чего начать. Второго утром, это было воскресенье, как и решил, поехал на дачу к Вере. Она была там. Сначала не хотела меня слушать и все время повторяла только одно: «Уходи, я умоляю тебя, уходи. Оставь меня в покое». На улице дождь, я стою на крыльце, а она даже не впускает меня в дом. А потом и дверь захлопнула. Что было делать? Повернулся, пошел по саду к калитке и вдруг слышу шаги сзади. Обернулся, а это она бежит. Не помню, сколько мы просто стояли, обнявшись, в саду под дождем. Никуда нам друг от друга не деться. Я так ей и сказал.
Вера на юге сильно загорела и очень похудела. Она и всегда-то была худая, а теперь на лице – одни глазища остались. Наверное, курит еще больше, чем прежде. При мне она старается не курить, знает, что я очень этого не люблю. А вот без меня… Сколько раз умолял бросить. А она смеется: «Когда ты бросишь жену, тогда я брошу курить. Ты с женой двадцать лет душа в душу прожил, и я столько же с сигаретами. Так что это одинаково сложно».
Весь день провели вместе. Как будто и не расставались. Говорили, говорили и говорили. Я рассказывал ей о семье, о детстве. О матери. Не пытался оправдаться, нет. Может быть, старался сам в себе разобраться, не знаю. Но Вера слушала меня внимательно, было видно, что все это ей действительно важно и нужно знать. Только очень близкому, родному человеку можно вот так выговориться, добраться до самого донышка своей души.
Странно. У Веры глаза темные, почти черные. Мне всегда казалось, что такие глаза не могут излучать тепло. Но когда она смотрит на меня, ее глаза излучают такую нежность и ласку, что мне становится удивительно тепло и уютно. Было так хорошо, что я даже запел. Отрывок из какого-то сентиментального романса.
Что за романс? Вроде бы Лещенко его пел… Не помню. В юности я любил петь под гитару. И говорили, что у меня это получалось неплохо. Но уже много лет как забросил это занятие.
Выходили немного погулять. Осень в этом году фантастическая. Необычно поздняя. Таких красок я просто не помню. Стояли под кленом, целовались. В саду сильно пахло прелыми листьями. И вдруг чуть-чуть подул ветер. И на Веру посыпались разноцветные листья – желтые, красные, бурые. Падали ей на волосы, на лицо, и она вся пахла осенью. А как мы потом дома любили друг друга…
Но вечером, когда я собрался домой, Вера все испортила. Стала уговаривать меня все-таки уйти к ней. Я попытался объяснить, что сейчас неподходящий момент, жена еще плохо себя чувствует. Обманутый ее спокойным видом, я даже признался, что пообещал жене остаться. Вот тут-то и началось. Сначала слезы, потом рыдания, а под конец настоящая истерика. У меня только одно желание – бежать. Я, как дурак, повторял: «Прости меня. Прости меня». Вера видно почувствовала, что я ничего не соображаю в таком состоянии, взяла себя в руки, успокоилась немного. Но от своего не отступает. «Поезжай – говорит – домой, собери вещи и сегодня же возвращайся. Я буду тебя ждать». И еще добавила довольно выспренную фразу, так ей не шедшую: «Дай нашей любви шанс».
Пообещал сделать все, о чем она просила. В тот момент главное для меня было уйти.
Приехал домой. Сел в кресло и двинуться с места больше не мог. Сил не было никаких. А уж собираться, да еще с женой объясняться и выносить вторую за этот день истерику – нет, увольте. Жена что-то почувствовала, все около меня крутилась. И тут вдруг звонок. Я трубку взял. Это была Вера. Спросила: «Ты едешь?» Я ответил: «Нет, не могу». Она еще что-то спрашивала, говорила, убеждала меня, уговаривала. А я твердил одно: «Не могу». Я был в какой-то прострации. Ничего не чувствовал, не переживал даже, хотелось только одного: чтобы все это побыстрее кончилось и я мог пойти лечь. Поэтому, наверное, я даже не сопротивлялся, когда жена сказала, что хочет поговорить с Верой. Она сразу же поняла, кто звонит и что происходит. Дал я ей трубку, тем более что Вера не возражала, когда я ей об этом сказал. Плохо слышал, что жена говорила. И вдруг, как будто издалека, до меня донеслась ее фраза: «Он меня любит и сказал, что счастлив со мной». Помню, что тут я ей возразил: «Я этого не говорил». И попытался даже это сказать погромче, чтобы Вера услышала. Хотя какое это уже имело значение.