Нет, пожалуй, дело не в этом. И не в том, что Вера, в отличие от меня, оптимистка. Если память мне не изменяет, у Антонио Грамши был интересный афоризм. Он хоть и основал итальянскую компартию, но умом его бог не обделил. Так вот, он сказал, что в жизни необходимо сочетать «пессимизм ума» с «оптимизмом воли». Умные люди чаще всего пессимисты, смотрят на мир не через розовые очки. Но у Веры есть воля совершить то, что она хочет, а у меня нет. Знаю, что не смогу. Видимо, не хватает того самого «оптимизма воли». А может быть, с интеллектом перебор. Все время все анализирую, осмысливаю, взвешиваю… А это приводит к сомнениям, а не к действию.
На фасаде научно-исследовательского института, где я работал в советские времена, висел лозунг: «Знание – сила!» Как и большинство лозунгов той эпохи, он оказался ложью. Знание, как это ни печально, не прибавляет мне сил.
В конце года очень много работы. Вера тоже занята. К тому же она ищет варианты размена квартиры. Ее муж, как всегда, в разъездах, и всем занимается она. Видимся урывками. Ее сын теперь часто бывает дома, готовится к экзаменам. Да и мне все труднее придумывать предлоги для того, чтобы задержаться попозже вечером. По-моему, Надя догадывается, что я не расстался с Верой. Должен все время быть начеку. Встречаемся в основном днем во время обеда, где-нибудь в кафе. Предлагал ей снять квартиру, хотя бы временно. Отказалась. Скорее бы она разменяла квартиру, и мы смогли бы опять нормально встречаться.
Очередной скандал дома. На этот раз я оплошал. В воскресенье пошел на рынок и забыл мобильный дома. Прихожу, Надя в гостиной и в руках мой телефон. Я как увидел, все внутри сжалось. Обычно стираю всю переписку. Но накануне вечером мы с Верой обменивались посланиями, и я не успел их стереть. А я еще, как назло, вчера расчувствовался. Вот жена и зачитывает мне вслух: «Верунчик, солнышко, мне грустно без тебя. Мечтаю о завтрашнем дне». Сначала она, видимо, хотела меня уязвить. И даже начала таким издевательским тоном: «Ах ты, боже мой, какие нежности. Ну не смешно ли, бабе за сорок, а он ей „солнышко“. Ты еще цветочком ее назови!» Меня ее тон задел. Я разозлился и сказал: «И называю!» Но зря я это сделал. Надя тут же в слезы. А потом пошли обвинения: «Значит, ты меня все это время опять обманывал. Как ты мог! Ты же обещал!» И такая истерика началась, хуже прежней.
Все пошло по прежней схеме. Жене плохо стало, часа два ее в чувство приводил. Ну и чтобы успокоить, пришлось опять пообещать, что на этот раз уж точно прекращу с Верой все контакты и даже звонить не буду. Отдал ей свой мобильник.
Весь день на душе муторно. Опять я спасовал. Вот если бы она сорвалась, сохранила бы свой язвительный тон, попыталась бы меня унизить, начала бы меня обзывать как-то, была бы грубой, злой… Тогда бы я смог уйти, хлопнув дверью. Но когда она страдает и я вижу, как ей плохо… Не могу, и все тут.
Сегодня утром едва вышел из подъезда, вижу: кто-то берет сзади под руку. Смотрю – Вера. Караулила около моего дома. Оказывается, она, бедная, все воскресенье себе места не находила. Писала мне, а я не отвечал. Естественно, мобильник же отключен, да и вообще остался у жены. Вот она и решила: что-то случилось. Пришлось объяснять, что произошло. Уверен был, что Вера расстроится. Но она ничего. Говорит: «Главное, что с тобой все в порядке. А то я думала – случилось что-то серьезное, раз ты не можешь даже по телефону послать сообщение».
Вчера, наконец, удалось побыть с Верой весь вечер. Ее сын ушел на дискотеку, а моя жена – с подругой в театр. Сначала было просто замечательно! Вера была какой-то особенно нежной, ласковой. Потом мы пошли ужинать. А у Веры на кухне было включено радио, и шла передача, посвященная жизни Христа – как-никак Рождество на носу. И вдруг Вера сказала, что никогда не понимала, как это Христос мог прощать предателей. А теперь, мол, понимает: можно простить и любить человека, предавшего тебя. Я, конечно, заподозрил, что она неспроста это, но сделал вид, что не понимаю, и спросил, кого она имеет в виду? Вера ответила: «Петра. Он три раза предал Христа».
Я сначала настолько растерялся, что спросил: «Когда же это я тебя предал?» Перечислила все ситуации, когда я собирался уйти от жены, но не смог. Для Веры это – предательство. А для меня – это невозможность в силу обстоятельств выполнить то, что обещал. Я ее никогда не предавал. Но Вера закусила удила, и переубедить ее было невозможно.
Тогда я попытался отвлечь ее. Начал с того, что Петр не предавал, а отрекался. Это две разные вещи. Вера, естественно, тут же начала утверждать, что не видит большой разницы между этими двумя глаголами. Для нее что предать, что отречься – не велика разница.