Да, зрелище было бы убогое. Но я молчу. Заглядываю в глаза своему без минуты мужу. Он весь внимание. Я крепко держу его за руку. На секунду сжимаю ее еще сильнее, а потом выскальзываю из нее. Он бездвижен, а если бы и нет – все равно: я решилась.
Забывшись, встаю на травмированную ногу. С удивлением понимаю, что она не болит. Резко снимаю эластичный бинт, который держит мой гипсовый сапожок. Демон смеется, но не так, как в конце одного из моих снов. Он заливается смехом по-доброму; и мне кажется, что он доволен.
До лестничной площадки я добежала как могла. Спустилась на пару ступеней, а потом села на одну из них и сняла туфельку с высоким каблуком. Немного помучилась с застежкой. Как Золушка могла бежать в одной туфле? У меня туфля изначально единственная. Я оставила ее на ступеньках, как та самая принцесса, и побежала дальше уже босиком.
Не люблю бег еще со времен моей полноты, но сейчас он меня окрыляет! Демон, последняя просьба: замени это платье на старый комплект спортивной одежды, который лежит у меня дома на антресолях. И про кроссовки не забудь!
Вот теперь другое дело. Как же здорово снова двигаться полноценно! Что было не так с моей ногой? Или это просто одно из чудес, которым уже можно не удивляться?
Добежав до метро, я перешла на шаг. «Господа, миледи, вам запомнится день, когда чуть не был пленен капитан Джек Воробей!» И не так важно, что я сама хотела плениться. Глупенькая.
Так, карточка банка лежит под чехлом. Хорошо, что я все-таки взяла клатч с длинным ремешком. С ним и бежать легко, и все самое главное с собой.
Как же я люблю метро. И переходы, и станции, и поезда. И людей. Сижу сейчас среди них с идеально уложенными локонами и в растянувшихся серых спортивках. Неприлично довольная. Улыбаюсь и болтаю своими здоровыми, сильными ногами. Через десять минут я выйду из метро и побегу дальше. Домой. В мой настоящий дом, где я не была уже полтора года.
А знаешь что, дорогая моя? Никуда не надо спешить. Пойду пешком.
Даже медленным шагом дорога от метро занимает всего четыре минуты. В подъезде я достала свой ключ, зная, что меня не ждет драматичная сцена с бабушкиным участием. Не сегодня.
Открываю дверь в прошлое.
Кажется, ничего не изменилось. Четырехкомнатная сталинка. Высокие потолки, одинаковый паркет елочкой и никаких обоев – стены в разных комнатах отличаются только цветом. Обилие деревянной мебели в стиле ретро. Точнее, все это действительно куплено очень давно. Но качество этих вещей и должный уход сделали свое дело: выглядят как новые, всего лишь стилизованные под ушедшую эпоху.
Дверь справа от входа ведет в мои царственные покои. До моего рождения здесь жила мама. Слева от входа – арка в зал, самую большую комнату в доме. Из него еще есть дверь в дедушкин кабинет, но она всегда закрыта – за все восемнадцать с половиной лет жизни в этом доме я ни разу там не была. Если пройти дальше по коридору, то слева будет дверь в бабушкину спальню. Раньше, конечно, эта комната была и дедушкиной тоже. Прямо напротив входа – дверь в ванную, а справа от нее – в туалет. Если повернуть отсюда направо, то можно через арку попасть в кухню, она же столовая.
Бабушка всегда говорила, что наша семья могла бы себе позволить квартиру побольше и получше, в какой-нибудь новостройке на правом берегу. С отдельной комнатой для прислуги, с бильярдной, большой гардеробной – уж у Зинаиды Владиленовны Беловой хватило бы фантазии, чем занять пустующее пространство. Хоть бы даже анатомическим театром.
Но дедушка был против. Для военного до мозга костей человека четыре комнаты уже много, но он оправдывал себя тем, что в каждой из них есть необходимость, если семья разнопоколенная и часто принимает гостей. В свой кабинет он вообще был влюблен, выходил оттуда только на совместные завтраки-обеды-ужины и сон. А вот все остальное, как он говорил, уже излишество.
Пока дедушка был жив, он боролся с бабушкиным стремлением захламить каждый уголок чем-нибудь декоративным. А бабуля стремилась к тому, чтобы дом не вызывал ассоциаций с казармами, заведениями общепита, коридорами и кабинетами госучреждений. В итоге она победила. Единственный компромисс, на который она пошла, – отсутствие огромного количества фарфоровых статуэток и фотографий. Поэтому интерьер на девяносто девять процентов состоит из крупных мазков.
Сейчас я с трепетом захожу в каждую комнату и впитываю в себя знакомые образы.
