В зале стены светло-коричневого цвета, будто в кофе очень долго доливали молоко. Окна здесь смотрят в три стороны, это же сталинка. Шторы тяжелые и однотонные, шоколадного цвета. Рядом с окнами – круглый столик и два стула. Раньше их было четыре, с расчетом на домочадцев и одного гостя. На столе – ваза с сухоцветами, редкий мелкий «мазок». Справа от входа в комнату стоит длинный диван оливкового цвета, слева – дверь в кабинет, а потом стенка и сервиз с фарфоровой посудой. Еще немного маленьких штрихов – несколько черно-белых снимков на полках стенки. В каждом путешествии бабушка сдерживала себя, чтобы не скупить все сувенирные лавки. Когда у нее не получалось, все это добро приходилось раздавать друзьям и просто полезным знакомым, хотя особой разницы между ними бабуля не делала.
В коридоре стены оливкового цвета, а все двери и дверные проемы – белые. В кухне стены тоже цвета облаков в ясный день, гарнитур – молочный, с бежевой, как и стулья, столешницей. Пустующий сейчас холодильник встроен в шкаф того же дерева, что и гарнитур. Стол такой же, как и в зале, но белый. Только на кухне у нас столько светлой мебели, в остальных комнатах она темно-коричневая.
Пройдясь по кругу, до своей комнаты я дошла в последнюю очередь.
Стены здесь светло-серые. Слева над кроватью уже давно не видно балерин и танцовщиц, которых я нарисовала в дошкольном возрасте. И почему меня не отдали на танцы еще тогда? Я грезила этим. Может, не получилось найти тренера, готового работать с пухлой девочкой на профессиональном уровне? Хоть бы в ближайший Дом культуры отдали. Глядишь, и не успела бы к пятому классу так растолстеть.
Так, Соня, это какой-то неправильный путь! Ты опять возмущаешься? Отпусти ситуацию. Сегодня ты чуть не сделала большую глупость, а от других ждешь, чтобы они вели себя идеально. Смешная такая. Да и смысл сокрушаться о том, что было много лет назад?
Плед на кровати – самый пушистый из всех, что я видела. А еще он серо-буро-малиновый, и в комнате нет ничего более яркого. Между кроватью и окном – хореографический станок, а справа от окна – мой письменный стол. Дальше – шкаф для одежды и хранения всяких мелочей.
Ни компьютера, ни телевизора дома нет. Дедушка говорил, что эта техника разжижает мозги. В итоге я училась компьютерной грамотности на уроках информатики, а потом закрепляла знания в оборудованной компьютерами библиотеке нашей гимназии. Телефон у меня вплоть до поступления на юридический был кнопочным. Может, это и правильно: зато от учебы ничто не отвлекало.
До Колиного дома десять остановок на троллейбусе. Такие вылазки мне разрешались нечасто, поэтому каждый раз они становились большим событием. Если я хорошо училась, то раз в месяц могла приехать к другу и посмотреть «Жду тебя». Это была моя любимая программа. Какую же колоссальную работу нужно проделать, чтобы помочь близким людям найти друг друга после того, как их мастерски раскидала по миру судьба-злодейка! Вот так не видятся они несколько десятилетий, а потом – бах! – встречаются на этой программе. Дети и родители, дедушки, бабушки, дяди, тети, братья, сестры, друзья и первые возлюбленные. И плачут! От счастья. Плачут.
Я тоже всегда плакала, когда родные в итоге встречались. Коля не понимал, чего я реву: все же хорошо закончилось. Он даже пытался ловить момент и выключать телевизор раньше финала, чтобы я снова не заголосила, но мне такая стратегия не нравилась. Мы дрались за пульт, и чаще всего я побеждала. А потом еще приходила теть Света. Она думала, что Коля меня обидел и плачу я из-за этого. Куда там. Такую большую девочку еще попробуй обидь. В детстве я не была ранимой натурой, если не считать тему детско-родительских отношений. И с чего это я вдруг стала такой нежной, как сейчас?
Судя по идеальной чистоте, Виталина Семеновна, как и раньше, продолжает заглядывать сюда и во время огородного сезона. Она с нами столько лет, сколько я себя помню. Бабушка ей полностью доверяет, и Виталина Семеновна такое отношение заслужила. Когда я была совсем маленькой, то думала, что она моя мама. Она красивая, с простым, честным лицом и округлым телосложением. Будучи младше моей бабули лет на двадцать пять, Виталина Семеновна все равно одевается как человек преклонного возраста, а не женщина в самом соку.
Складываю до непрактичного красивый плед и прячу его в шкаф: пусть ждет зимы. Переодеваюсь в свою старую, немного большеватую домашнюю одежду и плюхаюсь на кровать. Закидываю ноги на стену, а пальцы рук сцепляю в замок под грудью.
Я ожидала, что этот день станет знаменательным из-за исполнения моей мечты. А оказалось, что я или мечтала что-то не то, или пришла к мечте не так. И вторник четвертого июня стал просто днем, когда я вернулась домой.
Телефон и документы у меня с собой. Паспорт есть, а в нем и все остальное из важного. Больше ничего и не нужно. Не хочу возвращаться туда, где жила с Пашей. Не хочу забирать свою одежду, кухонную утварь, полотенчики. Даже Михаила Федоровича.
