Конечно же, здесь никого нет. Оказывается, белая мебель у нас не только на кухне. Коричневая хуже сочеталась бы с сиреневыми стенами. Слева от входа и до конца стены стоит низкий узкий шкаф, уставленный фарфоровыми статуэтками и фотографиями в рамках. На полках шкафа – профессиональная литература. Многие книги в одинаковых обложках: наверняка бабушка сама позаботилась о том, чтобы старые обложки совсем не обтрепались и выглядели прилично. Напротив этого шкафа – та самая кровать под тонким лиловым пледом. Она уже не кажется мне настолько большой. Справа от нее – высокий шкаф с одеждой, а слева – туалетный столик и зеркало в деревянной раме, белой, как и вся мебель здесь.
Пахнет старой пудрой. Косметика у бабушки, конечно, хорошая, но запах ее любимых духов можно описать только так. Наверное, для нее это аромат ностальгии.
Я аккуратно сажусь на кровать, стараясь ничего не помять. Напротив кровати узкий комод длиной во всю стену, на котором нет свободного места из-за плотных рядов фотографий в рамках и фигурок. Интересно, бабушка просто не раздавала эти сувениры из своих путешествий или дедушка мирился с тем, что в одной комнате они все-таки «расплодились», как он бы выразился? Вряд ли бабушка ждала его смерти, чтобы достать с антресолей коробочку со своими богатствами. В конце концов, тогда она расставила бы их по всему дому.
Снимок слева я уже видела в толстом фотоальбоме, который хранится в зале. На нем бабушка запечатлена вместе со своими одногруппниками. Еще на нескольких снимках бабушка стоит рядом с людьми, которые в разное время играли значимую роль в регионе. Бывшие губернаторы, мэры, министры и руководители организаций. И хочется же на такое смотреть?
Я встала и выглянула в окно: на небе до сих пор ни тучки. Посмотрелась в зеркало. Надо же, какая я потрепанная. И Пашу это не смутило, когда мы с ним беседовали. Видимо, «прилизанность» – это не главное.
А что за фото у зеркала, в рамке рядом с иконой Петра и Февронии? Оно черно-белое, как и все остальные снимки. Здесь людей трое. Причем видно, что снимок раньше был согнут так, чтобы можно было спрятать с глаз одного или двоих.
Женщина с «химкой» похожа на бабушку, вот только Зинаида Владиленовна бы никогда не пошла на такие эксперименты с волосами. Девочка на руках у мужчины – вылитая я, если судить по моим детским снимкам примерно трехлетнего возраста. Только немного смуглее, и глаза кажутся более темными. И я ни этих людей, ни этот комбинезончик не помню. Хотя я же была совсем маленькой. Мужчина темноволосый, как и дедушка, но у него здесь более узкое лицо и не такие густые брови. Что самое главное, нет усов, а дедушка носил усы с тех пор, как они у него впервые отросли. И в могилу наверняка лег с усами.
Какая же я свинья, что даже не пришла на его похороны! Надо будет хоть на могилку к нему съездить и венок поставить. Тем более что скоро Троица. Если бабушкины наемные работники там еще не прибрались, то сделаю это сама.
Чем я занималась в то время? Подрабатывала кассиром в супермаркете у дома, где снимала комнатку. Готовилась к поступлению. Да уж. Неужели мне не дали бы отгул по такому поводу? Так я его и не просила. Дедушка был неправ в том, что поднимал на меня руку. И даже какое-то оправдание ему придумывать не хочется. Но мне кажется, что он все-таки любил меня по-своему и ему не было наплевать, что со мной.
Однако на снимке точно не дедушка. Или я его просто не узна
Иду, почти бегу в зал. Достаю из выдвижного ящика стенки старый альбом, обшитый коричневым бархатом. Снимки здесь вставлены в специальные разрезы либо держатся приклеенными треугольниками. Ну вот же дедушка, совсем молодой, в солдатской шинели. Я не помню, чтобы он когда-то так улыбался, и в глазах у него здесь искринка. Подбородок слегка раздвоенный, челюсть широкая, лицо квадратное. Бровки домиком. Не такие густые, как у Брежнева, конечно, но все-таки. Как я вышла такой светленькой, когда у моего дедушки волосы черные как смоль и папа якобы южанин со смуглой кожей? Генетика, ты шалишь.
Итак. На фотографии явно не дедушка. Кладу альбом на место. Пытаюсь задвинуть его до конца, но у меня не получается: альбом ложится неровно. Кладу его на бедро и балансирую на одной ноге, параллельно заныривая рукой в ящик. Нащупала. Да, я не ошиблась. Это старый ключ. Медный, с желтоватым отливом.
Соня, дыши, не суетись. Спокойно положи альбом на место и закрой этот выдвижной ящик. Если твои догадки оправдаются, то сейчас ты наконец-то попадешь в дедушкин кабинет.
Парадокс в том, что ключ должен подойти. Форма замочной скважины и форма ключа идеально подходят друг другу. Но это довольно старый механизм, и я не могу с ним справиться.
Я бы, может, еще помучилась с ключом, но уже так проголодалась, что вполне справлюсь час-другой с ожиданием момента «иск». Ой, то есть икс. Даже в мыслях до сих проскакивают оговорки на юридическом. Чур меня, чур!
