В этом столе есть два узких выдвижных ящика. Прости, дедушка, но я намерена здесь пошариться и надеюсь скоро удовлетворить свое любопытство.
В ящике слева хранятся черная гелевая ручка, идеально заточенный простой карандаш, швейцарский нож и ластик. Не стиральная резинка, а именно старый советский ластик.
Открываю правый ящик… и меня будто ошпаривает! Прямо сверху лежит такая же фотография, как на бабушкином туалетном столике рядом с иконой. Только цветная.
Как ребенок, дорвавшийся до сладостей, стремится скорее перепробовать все конфеты, я стала дальше разбирать содержимое ящика, не успев толком рассмотреть этот снимок. Здесь есть еще несколько фотографий. На некоторых женщина с «химкой» стоит одна. Уже с прямыми короткими волосами. На других снимках – та же девочка, только уже постарше и еще больше похожа на меня. Сходство настолько сильное, будто у меня где-то в другом месте было нормальное детство со своими родителями, да вот только я совсем об этом забыла.
Получается, это моя сестра? А пара на снимке – наши родители?
Я перевернула фотографию и прочитала на обратной стороне: «С любовью, твоя Ариша. Половина моего сердца осталась рядом с вами». Это она писала про меня?
В бабушкину спальню я понеслась, собирая все углы. Достала ту самую фотографию из рамки. Теперь стало заметно, что она напечатана на более современной бумаге. И что это просто черно-белая копия. На обратной стороне ничего не написано.
Аккуратно прячу снимок в рамку и ставлю ее на место. В кабинете меня еще ждет много интересного.
Например, кипа писем, которые я нашла под фотографиями.
Снова сажусь за стол и бережно, уже без спешки беру одно письмо за другим. Как же здорово, что дедушка не любил компьютеры. Пароль от дедушкиной электронной почты я бы не взломала: он как военный наверняка подошел бы к созданию пароля крайне ответственно. Телефон у дедули был кнопочным, так что никаких вам мессенджеров, соцсетей и фотографий в галерее.
Нет. Нет-нет-нет-нет-нет! В суете я сразу этого не заметила, но дедушкин почерк на конвертах там, где строчки для отправителя, а строчки для адресата пустые.
Это он писал ей письмо за письмом, но так ни одно и не отправил? Генерал, ветеран. Мой дедушка, которого я боялась большую часть своей жизни. Человек, который, как я думала, сам ничего не боялся, не смог отправить своей дочери эти полные нежности письма.
Его кабинет почти казарменное помещение. И здесь он провел много вечеров, рассматривая фотографии своей Ариши, обращая к ней сотни строчек с ласковыми словами. Возможно, перечитывая их и коря себя за нерешительность. Если он и нашел в себе смелость однажды отправить маме хотя бы одно письмо, то я об этом вряд ли узнаю, пока не встречусь с ней сама. Если у меня, конечно, получится ее найти.
Я сложила эти письма в одну стопку, выключила настольную лампу и основной свет в комнате. Дверь закрывать не стала, просто ушла к себе и уютно устроилась на кровати.
Сначала я перебрала все конверты и сложила их так, что самый ранний из них оказался наверху стопки, а самый поздний – внизу. Оказалось, писем всего восемнадцать – по одному на каждый год моей жизни, пока дедушка был с нами. Что еще более примечательно: он всегда писал их накануне моего дня рождения.
В первом письме дедушка, который еще не привык, чтобы его так называли, пишет о том, что я много плачу. Он связывает это с тем, что рядом нет мамы и что маленькая я это чувствую. При этом дедушка не корит свою дочь, а пишет о том, что она правильно поступила и что бабушка не дала бы им здесь житья. Просил прощения за то, что не помог ей сбежать из какой-то частной клиники, где мама большую часть беременности пролежала на сохранении. Почти как в тюрьме. Винит себя. Если бы она смогла выбраться оттуда, то они с папой уехали бы куда-то далеко еще до родов и я росла бы с ними.
В мои семь лет дедушка извиняется за то, что не обнимает меня. Что не может подарить мне столько любви и заботы, сколько в свое время отдал маме.
В конверте с письмом на мое тринадцатилетие я нашла два фотопортрета, оба сняты крупным планом. На первом снимке я широко улыбаюсь, а вокруг моей головы виднеются белые, как сливки, цветы магнолии. На второй фотокарточке в окружении этих же цветов стоит моя мама. Сегодня мой лимит для того, чтобы удивляться, уже исчерпан. Но если эти снимки и правда сделаны на одном и том же месте, значит, это не совпадение. И это бы объяснило, почему мы с бабушкой тогда так неожиданно прервали нашу поездку в Крым.
Осталось еще пять писем.
