Так это бабушка их пригласила и все рассказала! А я на эмоциях даже забыла задаться вопросом, как это чудо могло случиться. Оно меня опьянило. Да и как будто неважно сейчас, почему случилось счастье, раз оно все-таки случилось.
На ватных ногах я побежала в бабушкину спальню, и Саша – за мной. Мы преодолели галопом целых два метра.
Бабуля сидит на краю кровати спиной ко мне. Она смотрит в окошко и не шевелится. Ее грудная клетка стала еще более сгорбленной, и даже со спины весь образ кажется траурным.
Заглянув в комнату, Саша, видимо, вспомнила, что для нее бабушка совсем чужой человек, и вернулась обратно к своим. А я села рядом с бабулей и нежно ее обняла. Она, наверное, чувствует себя ненужной на этом празднике жизни. И виноватой. Не представляю, как такую вину вообще можно вынести. И как можно было так поступить в свое время. И я так устала ненавидеть и злиться! Сейчас мне ее жалко. Жалко маму и папу. Жалко себя. И даже деда. И я прижимаюсь всей своей жалостью к бабуле.
– Ох, нежный ты мой котенок.
Пока мы продолжаем молча обниматься, я слышу за стеной легкий гул голосов. В основном это папа и Саша, изредка Коля и еще реже мама.
Вдруг чувствую, как бабушка начинает выпрямляться. Она приподняла подбородок. Смотрит уже не на меня и не в окно: уперлась взглядом в пол.
– С чего бы начать…
– Не надо, бабушка. Я уже все знаю.
– Все? – Она с удивлением и ужасом смотрит мне в глаза. – Но откуда?
Мне казалось, что все тайны уже раскрыты либо похоронены, и не надо мне их знать вовсе, потому что я все равно решила, что прощаю бабушку за всё.
– Нет, об этом ты не можешь знать. Твоим родителям и сестре я все рассказала, потому что виновата и перед ними тоже. Теперь пора объясниться и с тобой.
– Ты не обязана. Бабуль, побереги себя.
– Видимо, мы с Ефимом Кузьмичом все-таки не такие уж плохие воспитатели, раз ты выросла такой славной. Или дело в том, что твой сильный характер так просто не испортят даже два старых ворчливых пня.
– Ну бабушка! – Я только из вежливости не стала спорить о том, что сама свой характер сильным не считаю. В последние года полтора я будто руководствовалась девизом «Глупость и отвага», хотя какой-никакой характер действительно начал проявляться именно в это время. Но сейчас важно другое.
– Не перечь мне. Я должна. Мне давно пора было сбросить этот камень с души. На четыре счастливых человека было бы больше. А вместе с дедушкой – и на пять. Глядишь, он бы дольше прожил, расскажи я все раньше.
Бабушка сделала паузу и будто ждет, что я ей еще возражу, но в мои планы это больше не входит.
– С чего бы начать… Ты читала «Дочь Ивана, мать Ивана» Валентина Распутина? – Я киваю и начинаю понимать, к чему клонит бабушка. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Милая, только не это. – Хорошо. Тогда ты наверняка помнишь, что случилось с дочерью главной героини. Со мной произошло то же, что и с ней, когда я вынашивала своего первенца. Только в моем случае я не знаю, что это был за мужчина: не смогла его рассмотреть. Твой дедушка тогда был в командировке, поэтому он ни о чем не узнал. В то время было не принято говорить о таких вещах, они часто замалчивались. Жертвам было стыдно. А преступникам это, конечно же, только на руку. Тот мерзкий человек, из-за которого я потеряла ребенка, остался безнаказанным. У твоей мамы должен был быть старший брат. Когда после случившегося я смогла набраться сил, чтобы дойти до телефонной будки, то позвонила своему начальнику из СЭС. Он сам приехал за мной на красивом бежевом «москвиче», и я изгваздала ему кровью весь салон. Михаил Федорович, золотой человек, ни разу потом об этом не обмолвился. Он отвез меня в больницу. Договорился, чтобы про изнасилование никто не распространялся. Подозреваю, не за бесплатно. Мне помогли. Сделали все необходимое. Но, как ты понимаешь, ребеночка спасти не удалось.
– Бабушка…
– Я хотела назвать своего мальчика Сашей. Ни одной душе об этом не говорила, но Аринка тоже выбрала это имя для своего ребенка. Ефим Кузьмич вплоть до твоего рождения думал, что во время его командировки у меня случился выкидыш на нервной почве. Он тогда как раз только уехал в Афганистан. А я начала ненавидеть всех мужчин, за редким исключением. Тут и страх, и презрение. Твой папа еще и по телосложению на моего насильника похож. Как и тысячи других мужчин, но куда уж тут деться. Когда твоя мама привела в дом не своего мужа, на минуточку, а просто отца своего еще не рожденного ребенка, то я взбунтовалась. Я настаивала на аборте.
– Да, точно…
