– Пойми, Арину ждала карьера в большом балете. Дочка у меня не менее талантлива, чем внучка, и для нее танец был всем. Какая балерина рожает в восемнадцать-девятнадцать лет? Во что превратится ее тело? Я думала только об этом. И ругала себя за то, что отпустила Арину одну к подружке в Крым под Новый год. Это была ее единственная и лучшая подруга с самого детства. Я знала ее семью, они долгое время жили в соседнем доме. Мне казалось, что у обеих девочек есть голова на плечах. Что за ними присмотрят родители этой самой подружки. Но я ошиблась. Тогда я думала, что это просто помешательство, а не любовь. Однако я ошиблась и в этом. Раз они до сих пор вместе и даже спустя двадцать лет отношений смотрят друг на друга с теплом, остаются опорой друг для дружки, то это все по-настоящему. Но такие случаи скорее исключение из правил. Когда их отношения только начинались, я не могла предугадать, что все будет так. Я думала о благе своей дочери, только ее. Без ее потенциальной семьи, грозившей появиться слишком рано. Тем более что вынашивала она тебя тяжело.
– Ты говорила, что дедушка убедил тебя не настаивать на аборте?
– Так и есть. Поэтому я решила подкупить медперсонал, чтобы в больничной палате твоя мама была как в тюремной камере. Без шанса сбежать со своим суженым. А за дополнительную плату они еще и сказали ей после кесарева, что ребенка спасти не удалось. На самом деле я планировала пристроить тебя в дом малютки. Но потом поняла, что не могу так. Через неделю я забрала тебя домой. Это случилось раньше, чем Арину можно было выписать. Но когда прошла всего неделя после родов, она все-таки сбежала из роддома вместе со своим Аароном. И уехала далеко. Можно было догадаться, что в Крым, но непонятно, куда конкретно. Мне не хватило мудрости в деталях расспросить твоего папу, откуда он. А потеряться в начале нулевых было проще, чем сейчас. Понимаешь, я уже хотела рассказать все Арине и повиниться перед ней, а она сбежала. Когда-то я потеряла первого ребенка, а тут – еще и второго. Дочь вела себя не так, как я ее воспитывала. Моя обида на то, что она не прислушалась ни к одному совету и бросила меня, была сильнее благоразумия.
– Но ты же понимала, что поступила неправильно?
– Быстро это поняла. Мне было стыдно из-за своей слабости, и я не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. В итоге поступала как еще более слабый человек. Надо было просто найти Арину и твоего папу, рассказать им обо всем. Думаю, это не было бы для меня слишком сложно. А я выбрала этот позорный путь. Умоляла твоего дедушку не рассказывать никому о своей глупости. Грозилась, что отдам тебя обратно в дом малютки, если он нарушит молчание. Смешная угроза, которая не сработала бы, если бы настоящие родители заявили о правах на своего ребенка. Но Ефима Кузьмича остановило другое. Я рассказала ему, откуда растут корни моей ненависти к мужчинам.
– Тогда мой муж стал винить себя за то, что случилось с нашим первенцем. За то, что он не смог ни защитить меня, ни наказать виновного. Что он был далеко и заботился совсем о другом, когда я вынашивала нашего ребенка. Я объясняла ему, что молчание в той ситуации было моим личным выбором и он не виноват. Но это не помогло. Он закрылся в себе. Стал вести себя отстраненно. Согласился на мои условия не потому, что я была убедительной, а потому, что он хотел хоть как-то загладить свою вину и в итоге решил идти у меня на поводу. Но это сделало его несчастным. Он становился все более грубым и отстраненным, даже жестоким.
– Ты же знаешь, что на дедушку могло не только это повлиять. Он же был на войне, и не на одной. Это страшно.
– Страшно, Соня. Страшно. Но он даже словом никогда не обмолвился о тех событиях – сразу обрывал меня. Мне бы лишний раз беречь его, а я зациклилась на себе и слишком долго держалась за свою гордость. Все эти двадцать лет у меня не хватало мудрости поступить правильно. Твой дедушка не выдержал раньше и, как ты знаешь, отправил Арине письмо с твоей фотографией.
– Тем не менее в итоге это ты позвонила маме и попросила ее приехать сюда.
– Потому что это был единственный способ хоть как-то искупить мою вину перед тобой. Знаешь, с приближением смерти люди становятся более набожными. И когда на душе большой грех, а совесть внутри еще теплится. Я перестала пропускать воскресные службы аккурат после твоего рождения.
– Ты же понимаешь, будет лукавством с моей стороны сказать, что я не злюсь на тебя. Но моя злость больше адресована к тебе из прошлого – той, которая изо дня в день решала лишать меня общения с родителями, лишь бы не раскрылась ее тайна. И пусть это не оправдание твоим поступкам, но мне очень жаль, что тебе пришлось перенести изнасилование и потерю первенца.
– Конечно, это не оправдание. – Бабушка опять сгорбилась.
