– Но я люблю тебя. И я не хочу, чтобы ты продолжала страдать из-за старых ран – тех, что нанесли тебе, и тех, которые сделала другим ты сама. – После этих слов бабушка повернулась ко мне со слезами на глазах. Если не так давно я впервые увидела, как она плачет, то теперь она впервые при мне разревелась так, как плачут маленькие дети. Громко, горько, сопливо. Это рвет мне сердце. Я говорю что-то, чтобы успокоить бабулю, обнимаю ее и глажу по голове, как в прошлый раз. Бабушка отвечает на мои объятия, но продолжает плакать. Иногда мне кажется, что ее слезы вот-вот закончатся, но я ошибаюсь.
– Зн-наешь, – говорит бабуля сквозь всхлипывания, – иногда мн-не казалось, что проще лечь и умереть, чем рассказать вам обо всем. Такое не прощают.
Спорить с бабушкой не хочется. Она права. И я сама бы не простила, но чувствую, что не могу сделать такой выбор.
Не знаю, сколько уже времени прошло, когда в комнату зашла мама.
– Глупый вопрос, но у вас все хорошо? – это первый раз, когда она ко мне обратилась. Пусть и за компанию с бабушкой.
– А то не видно, – буркнула бабуля, – и все-то меня готовы простить, а я себя – нет.
– Мама, это всегда будет твоим крестом. И я тебя простить не готова. Наверное, никогда не прощу. Но, в отличие от Сони, я с этими мыслями живу уже полтора года. И виню не только тебя или дедушку. Моей вины в этой ситуации тоже хватает. Я…
– Я не хочу больше разбираться, кто за что себя винит и чем мотивировался, когда поступал не самым лучшим образом. Да и оценки раздавать не хочу. Давайте уже наконец-то жить долго и счастливо? Забудем про все обиды. Станем нормальной семьей. Мама, бабушка, разве вам не кажется, что у нас нет времени на препирательства? То, что случилось, уже не исправить. Вероятно, всем нам вместе и по отдельности еще предстоят не самые простые разговоры друг с другом. Но сегодня, я вас прошу, давайте просто порадуемся тому, что мы снова вместе. – Я беру на себя роль кота Леопольда, а у самой уже глаз дергается. На самом деле уже просто нет сил в чем-то разбираться. Хочу обнять маму и уснуть.
– Как можно быть такой мудрой и одновременно такой наивной? Не все так просто, дочка. Но хорошо, давай не будем. – И мама вышла из комнаты. Я еще раз обняла бабушку и пошла за мамой на кухню. Почему мне кажется, что я играю не свою роль?
Мама села за стол и стала дрожащей рукой наливать себе воду из кувшина.
– Мам? – В ответ тишина. Она не стала пить. Оперлась локтями о стол, закрыла лицо руками и снова начала плакать. Почему, когда происходит столько хороших вещей, слезы все равно льются рекой? Я больше не нахожу что сказать. Сижу тихо, как мышка. И боюсь, что делаю что-то не так. Или что я сама какая-то не такая.
– Ребенок должен быть ребенком, Соня, – говорит мама, вытирая слезы ладонями. – А ты как будто стремишься быть слишком взрослой и мудрой. Перепрыгиваешь через все стадии принятия, стремясь скорее приблизиться к счастливому финалу. Да, ты совершеннолетняя. И в твоем возрасте я уже стала мамой, пусть и думала, что это не так. Но я тоже была ребенком. Я не жалею, что тогда решила родить тебя, и сделала бы этот выбор еще сотню раз. Но больше всего на свете я хотела бы, чтобы мой ребенок был рядом. А я пошла на этот слишком взрослый шаг, когда сама еще не вышла из-под родительской опеки. Как я понимаю, ко мне они относились лучше, чем к тебе. Я по-настоящему чувствовала их любовь. Даже больше: она меня душила.
– Тебе с лихвой досталось то, чего не хватило мне.
– Конечно, они тебя любили. Но когда у двух деловых людей, руководителей до мозга костей, провалился проект «Дочь», то они решили подойти к проекту «Внучка» уже по-другому. С папой у меня всегда были более тесные отношения, чем с мамой. Она слишком «вещь в себе». Наверное, все мы просто жертвы времени, когда психотерапия считалась чем-то зазорным.
– Говорят, что хороший священник лучше психолога. Не знаю, так ли это, но при отсутствии выбора это должно быть неплохой альтернативой. Причем бесплатной.
– Психологи тоже бывают бесплатными. Не факт, что тебе попадется хороший специалист, но таких гарантий и в сфере платных услуг никто не дает.
– А ты проходила психотерапию?
– Да. Поэтому я хочу проживать все свои эмоции. Но еще я должна нести ответственность за свои поступки, потому что я взрослый человек и твоя мать. Я пытаюсь быть бережной к себе и не корить себя за то, что не докопалась до правды ни двадцать лет назад, ни позже. Но пока не получается.
– Наверное, через этот этап просто надо пройти…
– «Просто», да. А теперь скажи мне, доченька, почему ты решила взять на себя роль всепрощающего ангела и засунуть свои чувства куда подальше? Почему ты не даешь себе проживать негативные эмоции?
– Я… я не знаю…
– Подумай.
– А вы точно психотерапевт? – После этих слов мама впервые начинает улыбаться. Мне же сейчас некомфортно, хотя я и пытаюсь шутить.
– Солнышко, это важно. Не торопись и дай себе шанс узнать себя получше.
