Нашла его Оксана. В последне время она не часто посещала старика, мимоходом раз в неделю, а Геннадий Аркадьевич и того реже. Нельзя сказать, что женщина что-то предчувствовала, просто давеча, закупая продукты на два дома, она не нашла сыр, который любил старик, ехать в другой магазин было лень, поэтому отложила покупку назавтра. Опять заскочив между делом и открыв квартиру своим ключом, Оксана обнаружила полную темноту, окликнув старика и осмотрев все комнаты, заглянула на балкон и мужественно перенесла увиденное. Всхлипнув пару раз, она позвонила мужу, сообщив новость задавленным голосом. Тот отреагировал более эмоционально, однако вскоре справился с ледяным волнением, набрал сына и дочь, оба находились вне дома, и, не объясняя причины, сказал им ехать к деду; по дороге Геннадий Аркадьевич успел сделать несколько звонков для организации похорон.
Аркадий сразу понял, что случилось нечто плохое, Света же ничего не подозревала, поэтому, прибыв на место последней, впала в настоящую истерику и смогла прийти в себя лишь после изрядной дозы успокоительного. Никто из родных Аркадия Ивановича по причине подавленного состояния и скорбных хлопот не успел в тот вечер осознать значимость произошедшего, а ведь, пусть непосредственно и не участвуя в жизни каждого из них, он служил своеобразным якорем для всей семьи, без которого её членов могло занести куда угодно.
Оксана приняла на себя неблагодарную обязанность сообщить знакомым о случившемся. Взяв телефон и записную книжку деда, она методично набирала номера, коих оказалось более двух десятков, представляясь невесткой Безроднова и говоря, что он скончался. Геннадий Аркадьевич после приезда скорой, пошёл на кухню и начал звонить то подчинённым, отдавая указания на завтра, то в похоронное агентство, из которого вскоре явилось два человека для осуществления необходимых процедур с телом, то близким друзьям, громко делясь своим горем, поскольку весь был на нервах. Света села в кресло в углу зала и тихо хныкала, потом с кем-то общалась по телефону, в том числе с Толиком, потому что он вскоре явился, но не только с ним, однако подружек, способных поддержать в такую минуту, у неё не было. Только Аркадий ни с кем не говорил и никуда не звонил. Сначала он молча встретил врача, потом молча помогал сотрудникам похоронного агентства, затем, устав, сел на диван и неожиданно задремал. Глядя на поведение родственников, у него промелькнула мысль сообщить печальную новость Маше, но он не воспринял её всерьёз, ему казалось, что у них не те отношения.
В два часа ночи его разбудила Оксана и предложила отвезти домой, они с отцом решили, что сегодня сын покойного должен остаться здесь. В своей постели молодой человек долго не мог уснуть, а потом проснуться, ему не хотелось возвращаться в ту действительность, в которой у него умер дедушка, однако пришлось, и с ощущением будто совсем не спал Аркадий отправился с мачехой обратно. Когда они приехали, деда уже уложили в гроб, отец обо всём позаботился. В квартире находилось несколько человек преклонного возраста, которые приходили, о чём-то тихо и спокойно перешёптывались с Геннадием Аркадьевичем, затем уходили. Это было не настоящее прощание, настоящее прощание намечалось завтра в специально арендованном зале, сейчас здесь были лишь самые близкие. Аркадий весьма удивился тому, что у деда оказалось много друзей, сам он этим похвастаться не мог.
Когда вернулась Света, одна, вся в чёрном и без следа макияжа, они с ней тихонько разговорились.
– Я сегодня даже не хотела просыпаться.
– У меня то же самое.
– Вставать из тёплой, мягкой постели и ввергаться в это… ожесточение, где горе и смерть. Начинаешь представлять, как едешь по промозглым улицам под беспросветно серым небом, а в итоге приходишь лишь к безысходности. Боже, как всё плохо, – она захныкала. – По прошествии некоторого времени после смерти мамы я думала, что в следующий раз будет легче. Я ошибалась.
– Я бы никогда так не подумал.
– Ты был маленьким, с тебя никакого спроса, а меня попросили украсить ленточками венки. Поначалу терпела: «Дорогой жене от мужа», «Милой снохе от семьи Безродновых», – но когда дошла до: «Любимой мамочке от Светы и Аркаши», – разрыдалась, в глазах помутилось и следующее, что помню – запах нашатыря и боль в затылке. Боже, как тяжело.
– Я в первый раз вижу покойника.
– Я тоже, маму нам не показывали, а баба Света так тихо ушла, что я даже не помню её похорон. Ты Маше звонил?
– Нет.
– Звони сейчас.
– А что ей сказать?
– Что есть, то и говори.
Аркадий пристально посмотрел в её мутные карие глаза, на мгновение к парню вернулось чувство, что у него есть старшая сестра, и молча достал телефон, однако номер набрал не сразу, мешкал.
