– Ты не успел ему надоесть, к тому же ты – младшенький, любименький, – она тихо улыбнулась странной улыбкой, которая, тем не менее, очень органично смотрелась на её простом безыскусном лице.
– Ревнуешь? – попытался пошутить Аркадий.
– Нет, смысла нет, это я просто так, – почти пробормотала Света со вновь потухшим лицом.
В квартире успело перебывать более двух десятков человек. Оксана сначала Аркадия со Светой, потом и Геннадия Аркадьевича потихоньку поочереди загоняла на кухню, чтобы они поели. Этой ночью она осталась здесь с мужем, молодого человека домой отвезла сестра. Он сразу лёг спать, а утром, как и давеча, опять не хотел вставать, возвращаться после исцеляющего забытья к горю и надрыву реального мира.
Похороны прошли торжественно, но спокойно, присутствовало человек 35-40, не меньше. Большинство из них отвезли на двух автобусах из зала погребальной конторы на кладбище, где состоялась гражданская панихида с речами бывших коллег, тех, кто заступил на место прежней службы Безроднова Аркадия Ивановича, и, как ни странно, двух друзей, о которых ранее никто ничего не слышал, не знал, чем те занимаются, что их связывало с покойным, как они с ним познакомились. Странно потому, что сам Аркадий Иванович, будучи человеком весьма сдержанным особенно под конец жизненного пути, не стал бы выступать на похоронах, а ещё потому, что даже их речи не пролили света на то, откуда они его знали, а ведь в подобных обстоятельствах об этом говорят в первую очередь. Потом та же процессия в том же составе отправилась в ресторан на поминки, где также было сказано немало скорбных слов сдавленным голосом, однако в разговорах между присутствовавшими то и дело проскальзывали шуточки и смешки. В воздухе носилось едва уловимое облегчение.
По правде сказать, уже в начале выступлений у гроба, Аркадий стал скучать и тяготиться обязанностью присутствовать на мероприятии, не чувствуя ни малейшей вины. Он понимал, что дед посчитал бы данную панихиду излишней, не соответствующей своему характеру, однако и ругать за неё тоже бы не стал, но, как человек разумный, позволил бы попрощаться с собой так, как хотелось его близким, и с ним нельзя не согласиться. А Аркадий по-своему уже попрощался, он и скорбь об умершем считал более проявлением эгоизма нежели любви к нему. Молодой человек понимал, что люди не желают расставаться с частью своей жизни, той частью, которую наполнял покойник, а вовсе не с ним самим, им жаль, что отныне она обеднеет, и жаль лишь настолько, насколько это произойдёт. Такое знание дорогого стоит и обретается лишь на собственном опыте и лишь определённым типом людей, для которых ясность суровой действительности предпочтительней любого благостного тумана иллюзий, а ещё людей смелых, не стесняющихся признаться в скромном значении собственной личности и её ограниченных возможностях. Но как бы там ни было, первое условие Аркадий выполнил не вполне.
Оно и понятно, дед много значил для их семьи, он являлся её стержнем, поэтому (а ещё из-за возраста) растерянность парня казалась вполне объяснимой. Имелся и другой момент: он испытывал те же чувства, что и после смерти матери. Будучи безусловно добрым по натуре, Аркадий искренне сожалел, видя горе ближних, ему хотелось чем-нибудь им помочь, объяснить, что жалеют они себя, а ушедшему человеку уже всё безразлично, посему со смертью нужно просто смириться, однако наталкивался на глухую стену окончательного, ни с чем не сравнимого отчаяния и пасовал. Именно поэтому, а не из-за самой смерти, у него в голове варился сумбур из мыслей, ощущений, непонятных стремлений и опасений, переходящих друг в друга, то забывавшихся, то вспыхивавших вновь, то бессознательно вытеснявшихся от страха или лени, той лени, за которой прячется неспособность, а не нежелание что-то делать. Аркадий ничего вокруг не замечал, единственная картина, врезавшаяся в его память, – кладбище, гроб, восковое лицо деда, озарённое полуденным Солнцем, которое вот-вот закроют крышкой и навсегда опустят в землю, и стоящие в несколько неровных рядов люди, тихо переговаривающиеся между собой на свои темы, поскольку они давно не виделись или только-только познакомились. А за спиной в нескольких десятках метров нависает сырой хвойный лес, из которого не доносится ни единого звука. Но эту картину он ухватил лишь мельком, к нему подошёл и начал говорить Роман Эдуардович, тот, с кем парень возвращался в Москву после учёбы. Пришлось вежливо отвечать.
– Да-а, молодой человек, примите мои соболезнования.
– Спасибо.
– Не часто встречаются такие люди, каким был ваш дедушка.
– Я знаю.
– И от того особенно обидно, что они, как и все, уходят из этой жизни.
– Благодарю за добрые слова.
– И с этим ничего не поделаешь, крепись.
– Я постараюсь.
Гроб опустили, каждый из присутствовавших бросил по горсти земли, потом могилу закопали бульдозером, а двое рабочих старательно утрамбовали холм лопатами. Аркадий заметил, что кроме двух автобусов стояло ещё несколько машин; все засобирались на поминки.
