– Если хочешь, я тебя подвезу на своей, – опять подошёл Роман Эдуардович.
– Нет, спасибо, я поеду с отцом и мачехой.
– Да, конечно, как знаешь. Я не сообразил, думал, ты тоже на автобусе, – они медленно продвигались в гуще толпы. – Только я что-то не вижу машину Геннадия…
– Вон, чёрный Астон.
– Надо же, опять сменил.
Отец плёлся в конце процессии, обнимая жену, Света рядом подмышкой у Толика, Аркадий нечаянно от них отбился. Когда парень подошёл к машине, её двери оказались незапертыми, он сел на заднее сидение, несколько погодя к нему присоединилась Оксана (надо сказать, что траур ей совсем не шёл, хотя на сидении из чёрной кожи она смотрелась прекрасно), по-хозяйски открыла пепельницу, достала из сумочки белую сигарету не вынимая пачки, чиркнула зажигалкой, шумно затянулась, было слышно, как при каждой затяжки тлеет табак; молодой человек в первый раз видел, как она курит. Отец долго не садился, стоял спиной к окну и смотрел, как облагораживают свежую могилу. Все успели разъехаться, когда он грузно опустился в кресло водителя с влажными красными глазами.
– Может, я поведу?
– Нет, ничего, – двигатель едва слышно завёлся, и они помчались обратно в центр города; никто не проронил ни слова.
До их приезда все приглашённые расселись по местам, Света, как пока единственная представительница семьи, о чём-то хлопотала и переговаривалась с официантами; поминки были богатыми.
Так получилось, что Аркадий сел рядом с тем же Романом Эдуардовичем, хочешь – не хочешь, а беседовать пришлось. Однако, почему «не хочешь»? Человек пусть простоватый и туповато-хитроватый, но образованный, с опытом хоть и узким, но в своём роде бесценным. Даже не имея с ним никаких точек соприкосновения, вполне можно выслушать его мнение о том – о сём и высказать собственное, которое он, быть может, услышит, оставшись, конечно, при своём – не тот материал Роман Эдуардович, чтобы признавать правоту других. Правда, сейчас Аркадий был не способен рассуждать здраво, его душа, казалось, пребывала в состоянии абсолютной раскрытости и растерянности, а посему, нисколько не сопротивляясь, легко поддавалась чужому влиянию, будучи не в силах утвердить свой образ мыслей.
