– Привет. Не разбудил? … У меня печальная новость. … Нет, не про него. … Нет, не поэтому. … Из-за такой глупости я бы не звонил. … Можно я всё-таки скажу. … Спасибо. У меня умер дед. … Да, тот самый, других у меня не было. … Прощаю, – Аркадий ненадолго замолчал, слушал, что говорит Маша. – Спасибо. Родным я передам. … Мне кажется, в этом нет смысла, всё равно не успеешь. … Завтра. … Извини, но было не до того, ты должна понять. … Ладно, давай, увидимся, – молодой человек выключил телефон и положил его в карман чёрных шерстяных брюк. – Тебе от неё соболезнования.
– А как приняла?
– Расстроилась, конечно. Она хотела с ним познакомиться, но всё не досуг, а теперь уж поздно.
– Она намеревалась приехать?
– Да, но я отговорил. Ты же слышала.
– Правильно, не стоит ей срываться.
На самом деле, Аркадий расстроился, что Маша так легко дала себя отговорить. После некоторого молчания он сказал:
– Интересно, а каково сейчас папе?
– Не знаю, не думала, нет сил о чём-то думать, очень тяжело. А почему ты… хотя нет, не надо.
– Ты представь, после него – ты, я, Оксана, а перед ним нет никого.
– Не поняла тебя.
– Я имею в виду, что он теперь крайний во всём: самый старший – он, семью содержать – он, из беды выручать – он, совет дать – он, решение принять – он и так далее. Даже если ранее было так же, то всё равно можно сходить, посоветоваться, попросить помощи, а сейчас – нет.
– Не знаю, ты не о том думаешь. За себя, что ли, боишься? Боишься, что заставят работать?
– Нет, о себе я не думал, я беспокоюсь за него, похоже, он ещё не до конца осознал, что произошло.
– Всё он понял. Тоже, знаешь ли, не вчера родился.
– Ты думаешь, мне действительно надо искать работу?
– А почему нет? Быть в состоянии самому зарабатывать на кусок хлеба совсем не лишнее.
– Я не знаю, что такого в практическом плане могу делать.
– Кажется, ты ещё не в курсе, что папа собирается строить загородный дом? На днях мы очередной раз ходили в архитектурную контору, и их главный между делом обмолвился, что фасад они покажут позже, поскольку им не хватает проектировщиков, все зашиваются. Поговори с отцом, думаю, он сможет тебя туда пристроить.
Она немного отвлеклась от общего горя, и её щёки чуть порозовели.
– Проектировщик фасадов? Я даже не имею представления, кто это такой.
– Но ты ведь сможешь?
– Видимо, дело нехитрое, смогу, но это всё равно, что тебе сейчас пойти продавцом в ларёк.
– Если будет надо, пойду. А у тебя есть другие варианты?
– Нет. И я, кстати, не думаю, что ты так просто и безропотно пойдёшь торговать мелочёвкой.
– В общем да, но у меня, в отличии от тебя, уже есть опыт. Думаю, для начинающего художника простая творческая работа – наилучший вариант. Как только, – тут она опомнилась, былая тяжесть вновь сдавила грудь, – закончится всё это… Короче говоря, ты понял, повторяться не стану.
– Хоть какие там условия?
– Аркаш, мне мой собственный отец первое время на работе не платил зарплату, прежде чем я не научилась делать что-то полезное, а ты хочешь, чтобы чужие люди тебя приняли с распростёртыми объятиями. Если предложат бегать помощником, иди в помощники.
Вспоминая впоследствии этот разговор с сестрой, Аркадий удивлялся, как они могли мусолить тему его будущей работы, когда в соседней комнате стоял гроб с трупом близкого человека, и каждый раз приходил к выводу, что рядом со Светой подобное поведение выглядело вполне закономерным, ему было не о чем с ней более говорить.
– Где хоть находится твоя контора?
– Нормально находится, в центре, не беспокойся, они совсем не нищие, и руководитель у них тоже порядочный, образованный мужчина, судя по всему, увлекается искусством, плохо тебе там не будет.
– Дело в не хорошо или плохо…
– А-а, понимаю. Меня тоже, когда училась, так расхваливали, так расхваливали, что я в конце концов охотно поверила в свою исключительность. Слонялась с умным видом по библиотекам, читала научные журналы, чтобы быть в курсе, сама написала несколько статей в сборники типа «Молодой экономист» или «Материалы молодёжной конференции «Наука и свобода предпринимательства» за 1999 год» и прочее, так свои студенческие годы и сгубила. А когда пошла на работу, выяснилось, что я ничего не умею.
– Хочешь, верь, хочешь, нет, но нечто мы с дедом обсуждали буквально позавчера.
Света в очередной раз вытерла время от времени тихо стекавшие слёзы зажатым в кулаке носовым платком.
– Да, дедушка был мастак мозги вправлять.
– Ты с ним тоже имела беседы?
– В последнее время совсем нет, а в институте бывало. Когда он только-только вышел на пенсию, не знал, чем себя занять, мне приходилось частенько к нему наведываться, у нас с отцом по этому поводу возник негласный уговор, что сюда являться буду именно я. Правда, складывалось впечатление, что дедушка не особо хотел меня видеть, мало слушал, много поучал, причём безапелляционно и с усталым видом, а стоило мне долго разглагольствовать о своей будущей профессии, так просто махал рукой, брался за газету или включал телевизор.
– Странно, со мной он ничего подобного себе не позволял.
