К игрушке — таблица кодов кириллицы на бумаге. И полный восторг Лазаря! Дитя-дитём. Деревянных медведей-пильщиков видели? Здесь — не сложнее. Но у моего чрезвычайного, полномочного и единственного посла — «радости полные штаны».
Мужчины и до старости — дети. Раз уж так…
– Завтра пойдёте в детинец вместе. Николай к скотнику, ты, Лазарь — к княжичам. Лучше к Глебу. Он как-то поживее. Мстислав сам прибежит. Отнесёшь эти… вышки. Ещё: модель «Ласточки». И ящик с воинами.
Откуда модель? — Ну, вы обижаете! Я ж по Военно-Морскому музею хаживал, однажды меня оттуда бабушки-хранительницы-«божьи одуванчики» с заломленными за спину руками вывести пытались. Я ж — акын! Где-то в душе. «Что вижу — то и пою». А «пою» я увлекательно. На разные голоса и в лицах. Поскольку самому интересно.
Народ собрался, негры какие-то в очередь становятся. А экскурсии водить — нельзя. И вот только стал я наглядно показывать, как в старину мерили «узел» скорости — налетели злые коршуны-пенсионерки… Спутницам моим — спасибо. Энергичные девушки были, из Донбасса. Вот они и… по-шахтёрски. Отбили меня у музейной напасти. При всём моём глубоком уважении к музейным хранительницам.
С тех пор помню: сначала делают модель корабля, а уж потом, где-то через полгода, и сам броненосец на воду спускают.
Самому бы надо в детинец идти. Установить добрые отношения с княжичами. Особенно — учитывая, что фактически всеми большими последующими воинскими походами будет командовать Мстислав Андреевич. Тут день не то что год кормит — жизнь бережёт! И не только мою. Пока он молодой — сделать другом задушевным. На интересе, на рассказах о новом да непривычном, вырастить внимание, уважение. Ко мне, к делам и людям моим… Как же, блин, эта Софочка… как серпом… не вовремя.
– Ой, а это ж… Это ж Эрик. Ну… тот, который…
И в краску. В багровое. Вспомнил наши тогдашние приключения. Как его, Лазаря, тверского боярина, православного воина, храбреца и хоругви предводителя, как девку глупую, бессмысленную, нурманы, с княжьей помощью, в баньке напоили, разложили да поимели.
– Похож. Сухан по памяти из сухой глины вырезал. Потом гончары вылепили, обожгли, раскрасили. Вот таким Эрик был. Когда на меня в Мологе на божьем поле кинулся.
Эк как беднягу трясёт. И — передёргивает. От воспоминаний.
– Слушай, кончай дрожать! Что было — прошло. Опыт получил — используй.
– Что?! Используй?! Да я забыть пытаюсь! Как сон страшный! Чтобы и не было!
– Коли человеку дано знание — человек может его истребить, втуне спрятать. А может — применить.
– Применить?! Вот такое?! Как???
– По Господу нашему, Иисусу: не делай добрым людям того, чего не хочешь себе.
– А… а злым?
Однако. Хоть и «посол деревянный», а не совсем болван — додумался спросить про «инверсию».
– А злым — наоборот.
– А как… как отличить? Ну… одних от других.
– Слушай меня. Слушай душу свою. На худой конец — закон Русский.
– Но ведь… ведь если я сам… Я же тоже — злым человеком стану?!
– Лазарь, друг мой, ты что — светоч несказанный? Пламень ангельский? Нет? Тогда будь зеркалом. Отсвечивай. Светлому человеку — свет, тёмному — тьма. Можешь чуток подправить. К лучшему. В меру данного тебе господом богом ума, чутья и разумения.
Всепрощение с милосердием — не моя стезя. И, соответственно — не моих людей. «Аз воздам». Принимая на себя последствия и неизбежные ошибки.
Я вытаскивал из ящика, засыпанного опилками, новые глиняные фигурки.
– Вот, узнаёшь? — Старший нурманов, Сигурд. По прозванию «сука белесая». Умный мужик. Это… Ты сегодня его видел. Хан Асадук. Каким он был после Бряхимовского боя. Этот из ваших. Из тверских бояр. Как же его звали-то? В Янине камнем голову разбили. А этот — из хоругви твоей парнишка. На Бяхимовском поле лёг. Упокой, господи, душу грешную. Смотри: Живчик. Это когда мы с ним муромских «конюхов солнечного коня» резали. А тут уже новые пошли, ты их не видал. Оны из мари, шаман ихний, вот эти два — из черемис, на Ветлуге познакомились. Этот из мещеряков. Наглый такой был. Зарезали. Эти два из Яксерго, утки эрзянские…
– Ваня… Не, это тебе идти к княжичам надо. Я ж, ну…
– Жевать перестать. Я знаю. Что мне. Но у меня нынче — другая забота. Потому пойдёшь ты. И будешь… Будешь показывать и рассказывать. Что сможешь. Но — не врать.
Лазарь прав: я могу вокруг каждого из этих кусков обожженной и раскрашенной глины построить запоминающийся, яркий рассказ. Который расположит мальчиков ко мне. Мальчики, может быть, станут правителями, полководцами. Их расположение, уважение, дружелюбие, проистекшие из этих… «сказок среднего школьного возраста» превратятся в указы, налоги, дороги, победы… В судьбы десятков тысяч людей. Которые я смогу сделать чуточку лучше, чуточку сытнее, здоровее, веселее… Или — не превратятся.
Вместо этого наиважнейшего дела — топать хрен знает куда, хрен знает зачем. За экс-супругой взбесившегося ревматика. Для помещения её в пыточный застенок со смертельным исходом. М-маразм!
