Я заселилась в гостиницу в Карлсруэ и сразу же вызвала на беседу местных партийных руководителей. Они не могли сказать ничего путного. По их мнению, обстановка в Карлсруэ улучшалась, психическая заболеваемость снизилась, народ становится все активнее, охотно принимает участие в субботниках, спортивных и общественных мероприятиях. И в общем, если проанализировать статистику в целом, так оно и было. Но почему же так активизировались террористы?
Тереза не только не выходила на связь — ее квартира была пуста, мы провели там обыск — ничего. Как будто женщина с утра выпила кофе, оделась, пошла на работу — и больше не вернулась.
Я стала назначать встречи своим агентам — одному за другим. Из этих встреч восемь не состоялось по той же причине — люди бесследно исчезли. Все оказалось куда более запущено, чем я полагала. Но те агенты, что пришли на встречу, не замечали никаких проблем. Наоборот, все благополучно. Они даже не смогли выявить никого из пособников «Шербен». Как ни странно, тут больше помогли агенты Маркуса Штайнера — пропагандисты и агитаторы. Они уже выявили человек шесть, всерьез подозрительных, все эти люди были отправлены на «материк» (то есть в СТК) и сидели теперь в фильтрационных и проверочных учреждениях.
Но однако их ментоскопирование тоже ничего не показало особенного, хотя и не полностью сняло с них подозрения.
Меня поражала такая полная неудача. Как это вообще может быть? Десятки агентов, часть из них — опытные и обученные кадры — несколько месяцев активно внедряются, знакомятся, ищут связи, ведущие к «Шербен», плюс еще помощь активистов от Маркуса; но никакого следа не обнаруживается вообще, а лучшие из агентов просто исчезают. Результаты минимальные — задержаны явные пешки, шестерки на низших ступенях конспиративной лестницы, ничего не знающие, а между тем в городе продолжаются погромы и убийства.
То, что «Шербен» узнали о нашей операции и ведут против нас контригру, в которой — поскольку находятся на своем поле — пока выигрывают, было для меня очевидно. Теперь в первую очередь следовало искать вражеских агентов среди своих.
И нужно еще подобрать замену Терезе. Размышляя о том, кто может занять пост главы РВ в Карлсруэ, я вышла на улицу. Может быть, стоит попросить человека со стороны. В этом змеином клубке я не могу доверять уже никому. Мои мысли были прерваны радостными детскими криками. Я подумала, что детишки играют во Флаг-Турнир — самая распространенная картина в бывшей ФТА. Но завернув за угол, увидела трех пионеров в синих галстуках — здесь у них была такая детская организация, которые раздавали целой толпе ребятишек рыхлители, перчатки и саженцы из большого ящика.
Заметив меня, трое пионеров — девочка и два мальчика — выпрямились и отсалютовали. Ведь я была в форме. Отдала им честь. Ребята стихли, с интересом глядя на меня. Обычные местные детишки.
— Куда направляетесь? — строго спросила я.
— Разбивать парк! — ответил один из пионеров. — Совет поручил это дело нашей организации, и мы согласились.
— Большая у вас организация?
— Не очень, — парнишка замялся, потом оглянулся на толпу детей, — но мы нашли достаточно добровольцев!
Я наслаждалась, беседуя с детьми. Пожелала им удачи и успешной работы и долго смотрела вслед галдящей, веселой толпе с автоматическими рыхлителями на плечах. Это напоминало СТК, нормальную, счастливую жизнь, когда труд радостнее и веселее, чем игра, когда уже дети не просто учатся, а сами, по мере сил, преображают мир и окружающую среду. Что может быть прекраснее, когда ребенок придет с родителями в парк и скажет с гордостью: мы сами посадили эту аллею! Это наши деревья. Если его мать — та женщина, что кричала мне в лицо «у нас свобода! Вы нас не заставите!» — может быть, она задумается и поймет, что так для ребенка — намного лучше. Что никто не заставляет ребенка сажать деревья, а он хочет этого искренне, сам. И потом, может быть, рядом с посадками на пустыре все вместе погоняют в футбол, а вечером разожгут костер.
Нет, «Шербен» или нет, обломки старого могут еще ранить, но новая жизнь прорастает в Карлсруэ, как и повсюду, сквозь спекшуюся корку отравленной почвы, сквозь миазмы отравленных душ…
С этими мыслями я уселась под тентом маленького кафе, и почти сразу же за столиком оказался Маркус. Я снова отметила, как он по-мужски красив. Если бы еще не шрам, уродующий лицо, — но это, в конце концов, дело исправимое. Мне было приятно сидеть с таким широкоплечим, высоким, статным мужчиной — хотя, конечно, никаких ненужных мыслей у меня не возникало. Или возникало? Можно ли находиться рядом с сексуально привлекательным человеком — независимо от пола — и не чувствовать вообще ничего?
Думаю, что и Бинх не мог оставаться бесчувственным чурбаном, работая с красивыми женщинами, но меня это мало волновало. Мы никогда не спрашивали друг друга об этих вещах. Какая разница вообще? Мы любили друг друга, а значит, были друг другу верны — это главное.
