Да, на моем посту уже можно отказаться от личных приключений. Но не видела я на тот момент иного выхода. Некого мне было послать. Да и похоже, вся ситуация была рассчитана именно на меня — с другими не сработает.
Я остановила машину в начале проселочной дороги, ведущей в лес. Сетка-рабица, окружающая участок, уже виднелась впереди. Оружие, как нелетальное, так и убойное, было на мне навешано в количествах, скрытым способом, конечно. Даже из пуговицы на вороте можно стрелять. Но противник это знал. Я приблизилась к сетке. Калитка закрыта на замок. Я вскарабкалась и перепрыгнула через забор.
Дом выглядел совершенно заброшенным. Ладно, если меня ждут — то уже увидели. Я крикнула «Даниэла!» — и медленно двинулась вперед. Шаг за шагом, постоянно сканируя местность вокруг. «Дани! Ты где? Выйди, это я, Ли!» Броник был у меня под одеждой, но голова — совершенно незащищенная. Впрочем, если бы они хотели меня убрать, это сделали бы проще. Садовый домик из темных досок, обвитый плющом, выглядел безжизненным. Я дошла до середины тропинки и увидела тело, лежащее под окном в высоком пырее. И едва увидев его, я нажала сигнал на своем секретном комме.
По-прежнему ничего не происходило. Постоянно контролируя местность взглядом и всеми органами чувств, я приблизилась к трупу. То, что это Даниэла, и что она безнадежно мертва — темное крупное отверстие во лбу — стало ясно издалека. Медсестра лежала, выгнувшись дугой, обе ноги подтянуты — будто судорогой свело перед смертью. На лбу, действительно, пулевое отверстие, и темная кровь, стекшая на глаза, но я почему-то сразу подумала, что это был контрольный выстрел.
Труп сыграл свою роль — на секунду отвлек мое внимание, и те, кто ждал меня, наконец-то отреагировали — причем мгновенно. Иной возможности у них и не возникло бы. Модные в ту пору химические гранаты не годились, фильтры были у меня в носу. Но рядом со мной что-то бухнуло, и тотчас тысячи иголок впились в тело, а через пару секунд, успев различить лишь темные силуэты рядом, я потеряла сознание.
Когда я открыла глаза, положение резко изменилось. Из одежды на мне осталось только белье, а значит, не было и оружия. Я была плотно зафиксирована на ментоскопическом кресле с помощью прорезиненных ремней. Вокруг белое стерильное помещение, вроде медицинского, окон нет, освещение равномерное, из стенных панелей. Вокруг кресла выстроены горки круглых больших углебрикетов, непонятно, почему. Успели ли террористы вывезти меня с дачи? Вряд ли, подумала я, не смогли бы — и наверное, сами понимают это. Значит, я все еще на даче бедняги Даниэлы…
Я шевельнулась, и в моем поле зрения появился человек. Хорошо знакомое лицо, фигура спортсмена, шрам на лице. Пластические операции, контактные линзы — ничего удивительного, что узнавания не было. Маркус напряженно улыбнулся.
— Крупная рыба, — произнес он, — нас можно поздравить. Ты как-то жаловалась, Ли, что работницы не любят СТК, заявляют, что вы не сможете их покорить. Конечно, они были правы. Человеческий дух, человеческую свободу уничтожить нельзя. Вы думали, война закончена? Нет, она только начинается.
Играть дальше смысла не было, и я ответила такой же улыбкой.
— Ну здравствуй, Леон.
Проняло его все-таки — он удивленно дернулся. Но тотчас взял себя в руки.
— Думаю, роль прислуги в нашем доме тебе подходила гораздо больше, Леа Ковальска.
— Ты неплохо замаскировался, — признала я. И действительно, лицо Леона Гольденберга, мультимиллиардера, наследника фармакологического концерна и всемирно известного игрока Флаг-Турнира, мужа шведской принцессы, было когда-то моделированным, идеально ухоженным, а благодаря испанскому происхождению он был смугл, черноволос и темноглаз. Маркус же, с его шрамом, с простым обветренным лицом трудяги, чистый блондин — что у него общего с тем лощеным выпускником философского факультета?
Разве что четкий, будто вылепленный абрис лица, не такая уж редкость среди немцев. Да выражение глаз альфа-самца — хозяина жизни и женщин. Но моя память дала тревожный сигнал, и ментоскопирование стало настоящим откровением.
Самое смешное, что первым сигналом оказались те самые часы с валькирией. Леона мне было нипочем не узнать, но с тех часов именно я так часто стирала пыль, когда работала экономкой в особняке Гольденбергов, внедренная туда с разведывательным заданием. Эти часы были фамильной реликвией.
И хотя на данный момент я проигрывала — я была связана, Леон свободен, его подельники, наверное, где-то здесь же, а я одна — гордость за удачно зацепленную ниточку охватила меня. Все-таки чего-то я стою, раз не поехала сразу на дачу, а решила сначала прояснить все до конца — все свои смутные предчувствия.
Да и бой, что бы там ни мнил Леон, еще далеко не был закончен. Хорошо бы не погибнуть в ближайшие минуты — а там будет видно… С другой стороны, надо тянуть время. Чем дольше, тем больше вероятность, что он будет задержан. Группу я вызвала. Время надо тянуть любой ценой. Если он быстро убьет меня — то сразу же и уйдет.
Я лихорадочно соображала.
