На ходу я организовала операцию, Даниэлу нужно было брать, это уже слишком серьезные обвинения, чтобы оставить ее на свободе, надо провести обыск в ее квартире и загородной даче (попутно я узнала через нашу базу адреса и квартиры, и дачи). У меня достаточно бойцов в Карлсруэ. Сидеть и долго размышлять и организовывать при современной технике не нужно. Пока я дошла до квартала, где жил Джонс, операция в общих чертах была готова: одну группу я направила на квартиру Дани, одну — на дачу, третью — на работу, все они были готовы как к мягкому захвату, так и к боевым действиям. На работе Дани, а работала она психиатрической медсестрой, два моих агента уже начали составлять списки — кто был с Даниэлой наиболее близок.
И все это время внутри меня билась бешеная жилка «не верю!» Сейчас не ХХ век. Тогда, в Первом Союзе, наверное, тоже было сложно поверить, что вчерашние товарищи по партии — уже совсем не товарищи и занимаются давно совсем другими делами, и на самом деле придется их расстреливать. У нас к описываемому моменту расстреливать было не нужно, мы давно могли себе позволить более гуманные методы изоляции — но суть не изменилась. Однако я помнила Даниэлу, смешливую, со звонким голосом, такую, казалось бы, убежденную коммунистку, прирожденного лидера. И она… Нет. Неужели я до такой степени не разбираюсь в людях? Этого не может быть. Ну не может! И мало каких-то неясных сарказмов — она ведь четко высказалась против СТК в целом, и даже приписала товарищу Смирновой какую-то жажду власти… безумие. Бред. И как может человек, знакомый хоть с основами марксизма, считать, что «можно оставить в покое маленькую Федерацию», и как эта Федерация будет жить без Зоны Развития, на которой она паразитирует?
Но все эти слова не так важны, это вообще не мое дело — что там люди говорят, да какие настроения. Это пусть социопсихологи разбираются. А вот контакты с «Шербен», подозрительные сумки — это пропускать нельзя.
В молодости предательство или двуличие причиняли мне душевную боль. Но с тех пор я столько раз я убеждалась, что людям нельзя доверять до конца, что уже ничье, наверное, предательство, включая самых близких людей, меня бы не выбило из седла. Я научилась пожимать плечами и вычеркивать мысленно человека из круга близких, любимых, друзей, товарищей. Никому нельзя верить. Каждый может обмануть.
Даже, например, Маркус. И еще более глубоким слоем сознания я думала о том, что есть в Маркусе что-то знакомое. Не то что подозрительное — но… где же я могла видеть его раньше? Впрочем, он коммунист, мало ли, где и когда — на какой-нибудь открытой конференции в СТК… Мне мучительно хотелось вспомнить — где и когда. И еще что-то было связано с ним, что-то странное. С его одеждой, предметами вокруг него… Нет, все-таки хотелось бы обладать абсолютной памятью — я, как склеротик, тужилась, но никак не могла вспомнить что-то важное, связанное с ним. Да и некогда особо тужиться по этому поводу — мне надо было поймать предательницу нашего дела.
Джонса не оказалось дома, а на работе его секретарша сообщила, что герр доктор отправился вчера в Кёльн на какую-то конференцию. Я вышла на улицу и немного постояла в недоумении. Единственный источник донесений о Даниэле был пока недоступен. А не могло ли быть так, что Даниэлу просто оговорили? Может, этот врач имел что-то против нее… или сам был вредителем? Это ведь не просто оговор, надо еще и состряпать фальшивую запись — я передам ее экспертам, но пока это все, что у меня есть. В это верилось скорее.
Мне нужно поговорить с Даниэлой по-человечески, подумала я. Просто поговорить. Я все пойму — не такая уж я дура, в людях я разбираюсь. Да, «никому нельзя доверять», но собственному чутью я обычно доверяла и не ошибалась.
— Тут сообщают, что Даниэла выехала на дачу на скутере, полчаса назад, — голос моего бойца в наушнике был искаженным, я с трудом узнала Феликса.
— Ясно, спасибо.
— Ехать туда?
— Нет, вы свободны. Я разберусь.
Я отключила комм и вынула другой, работающий через нашу зашифрованную сетку, через беспилотник, который по моему приказу выпустили час назад.
Отдала по нему необходимые распоряжения, но сразу на дачу к Даниэле не поехала. Вначале заскочила в Реа-центр, где имелся лечебный ментоскоп.
В конце концов, сеанс ментоскопирования, нужный мне, всего-то пятнадцать минут занял. Зато я выяснила необходимую для себя информацию. Эта информация меняла все в корне.
Но, хорошенько подумав, я все же направилась к Рейну. Здесь рядом с небольшим озером в леске располагалась одиноко стоящая дачка Даниэлы. Идеальное место в густонаселенной Германии — чтобы хранить оружие, устраивать засады, проводить подпольные собрания.
Мне, в общем, было уже понятно, что произойдет. Причем еще даже до ментоскопирования. Теперь все стало на свои места. Конечно, мне было страшно, очень страшно. Но куда деваться с подводной лодки?
