— Дело плохо, Маркус, — я заказала чашечку кофе у киберразносчика. В ФТА у нас частных кафе практически не осталось, лишь крупные сети, а они все сразу же были национализированы, крупная буржуазия нам ни к чему, — у тебя есть какие-нибудь соображения?
— Есть, — кивнул он, забирая с подноса свой капучино, — но они тебя не порадуют.
— Ладно уж, говори, — вздохнула я.
— Похоже, что мы имеем дело с изменой в самой нашей основе. В партии.
— Да ты что?
Он положил передо мной пластиковый листок распечатки. Я читала, и мне казалось, что земля уходит из-под ног. Донесение «агента 18», агитатора в Доме Реабилитации. Все оно целиком касалось председателя партийной ячейки Даниэлы Верлен — кажется, у нее французские корни. Я прекрасно помнила Даниэлу, харизматичная шатенка с талантом организатора. Она, как и Маркус, сформировалась в ФТА, но давно уже была нашим агентом, еще до операции «Рассвет».
«Не может быть. Так не бывает».
Но почему же нет? В донесении сообщалось, что Дани нередко иронично отзывалась об СТК и его конкретных работниках, включая и меня, причем делала это открыто, при посторонних. Проявляла двуличие. Имела прямые контакты с тремя из задержанных, подозреваемых в членстве в «Шербен» (я тут же выудила из комма информацию, что эти контакты подтверждаются и ментоскопическими допросами подозреваемых). И наконец, самое худшее — у нее есть собственный домик в лесу, маленькая дача, купленная еще до Освобождения (разумеется, никто не экспроприировал личное жилье), и в последнее время она постоянно ездит туда с большими сумками, иногда в сопровождении разных людей, при этом есть подозрение, что в сумках сложено оружие; у самой Дани есть табельный пистолет, и в последние недели его марка постоянно меняется — откуда она берет, спрашивается, все новые виды оружия?
«Не может быть. Это неправда».
— Послушай, вот тут записи высказываний Дани, — Маркус протянул мне ушной кристалл. Кристалл мгновенно заполнил ушную раковину, изолировав правую сторону от мира обычных звуков.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, — голос Даниэлы был искаженным, но узнаваемым, — гляди, как бы тебя не отправили в сибирскую индзону! Думаешь, в СТК с такими, как ты, церемонятся?
Шипение записи. Потом снова голос:
— Товарищ Смирнова обладает непомерными амбициями. Думаю, все это идет от нее. Стремление захватить мир… уж маленькую Федерацию-то могли бы оставить в покое…. Да, я думаю, что ликвидация — не одной Смирновой, конечно, а ряда деятелей — могла бы изменить ситуацию.
Я резко выдернула кристалл из уха. Захотелось его отбросить, словно ужалившую осу. Но я, разумеется, аккуратно уложила вещдок в футляр.
Кружилась голова, земля уплывала под ногами. Последствия ранения? Ударов по голове?
— К сожалению, доверять нельзя никому, — голос Маркуса прорывался сквозь гул в ушах, — абсолютно никому. Даже самым, казалось бы, проверенным товарищам.
…а что я удивляюсь? Разве это всегда было не так? Мы ведем страшную борьбу, борьбу за власть, за изменение общества. В любой момент любой соратник может предать. Даже сейчас, когда мы почти победили. Почти. Но далеко не до конца. Всемирная СТК — да вообще СТК — и сейчас еще шатается на тонкой опоре, которая в любой момент может сломаться.
…Если капиталист готов, по Марксу, на любые преступления ради 300% прибыли, то на что он готов, когда загнан в угол, когда у него отобрали вообще всякую возможность получать прибыль?
И даже не «он», а «они» — в этой ситуации капиталисты отлично умеют объединяться. И вербовать предателей из вражеских колонн.
— Ты сообщал об этом… — я умолкла. Кому — Терезе? Это был единственный контакт Маркуса. И вот она исчезла. Маркус ведь даже не знал, кто еще из РВ работает в городе.
— Я получил эти сообщения в последние два дня, — Маркус не стал уточнять про Терезу. И так понятно, — хотел лично поехать к тебе, но тут ты вовремя появилась.
Я встала.
— Благодарю за информацию. Я приму меры. Да, а кто этот агент? Мне бы хотелось поговорить с ним лично.
Маркус назвал имя — некий англичанин, коммунист, Берри Джонс, работающий психиатром в реа-центре.
Возможно, информация Маркуса и неверная, размышляла я по пути к Джонсу. Позвонила — но агитатор почему-то не отвечал.
Мне позже пеняли, что я сама взялась организовывать низовые операции, бегать и прыгать. И верно, я давно этим не занималась, а только координировала все это на своем посту — и кстати, координировать у меня получалось неплохо. В целом. Но такая у меня сложилась на тот момент ситуация: я говорила с Маркусом, я держала в руках нити, и что самое страшное — если уж я не могла больше доверять Даниэле, то и обращаться к РВ или коммунистам в Карлсруэ было опасно.
Я только себе могла на тот момент доверять. И поэтому погрузилась в дело сама. Подбирать людей, присылать, врабатывать — времени на это у меня не было.
