Он наклонился и поцеловал меня в повязку на лбу.
— Ли, родная моя. Все хорошо, детка. Мы взяли его. Мы накрыли всю группу, «Шербен» конец.
Потом он рассказал мне обо всем. Я отдала распоряжение штурмовать дачу по сигналу, который и отправила, едва заметив труп Даниэлы. А затем потеряла сознание, когда рядом взорвалась иглограната — с иглами-агентами, нашпигованными быстродействующим парализатором, такие применялись во Флаг-Турнире, и достать их было легко.
Сигнал ушел на спутник, и тут уже моей группе захвата, рассредоточившейся метрах в трехстах от дачи, было ясно, что одним не справиться. На самом деле на даче находилось три десятка боевиков. Я не видела ни одного — Леон «занимался» мной в подвальной комнате. Видимо, изначально он и предполагал меня сжечь — углебрикеты и бензин были подготовлены. Конечно, информация из мозга командира РВ была бы для него бесценной, но Леон не идиот и понимал, что долго возиться со мной, выуживая эту информацию на ментоскопе, да еще под веществами, да еще, наверное, под пытками, потому что я все-таки обученный боец КБР — ему не дадут. Что если я пришла на дачу одна — то очевидно, приняла какие-то меры.
Если бы я не тянула время, раздражая его, провоцируя поизмываться дольше — меня уже не было бы в живых, а Леон успел бы уйти. Да, он ушел бы, прорвался сквозь жидкую группу моих бойцов, которые не дождались бы подкрепления. Но те драгоценные минуты, которые Леон потратил на ругань со мной, истязания, изнасилование — сыграли свою роль. Сигнал сразу ушел на спутник, КБР высадила в лесок десант. Меня вынесли из подвала в виде обгорелого черного полутрупа — как выразился, Леон, промаринованную и поджаренную — половина террористов полегла в бою, а вторую половину, включая самого Леона, удалось взять в плен.
Часы с валькирией. Спасибо часам с валькирией.
Бинх часто навещал меня в Бернском Центре. Да и другие заезжали. Как-то явился Рей Гольденберг, тоже доброволец, теперь занятый перестройкой местного ПО для совместимости с сетями и программами СТК. Сообщил, что именно в этом Центре он и проходил восстановление, когда его разморозили — ведь он у нас пришелец из прошлого.
Я не сказала ему о Леоне, ведь на тот момент это еще было под секретностью. Но любопытно, как встретятся старые родственники. Я решила для себя устроить эту встречу в моем присутствии. Пока что с Леоном работали в КБР, а мне оставалось только восстанавливаться. Мой пост пока что занял заслуженный товарищ, Деян Митич.
От мамы я вернулся в отвратительном настроении.
Мы поругались. Началось с того, что я рассказал о Кэдзуко — хотя об автобусе и Ленской умолчал. Почему-то мне казалось, что сейчас еще не время говорить об этом. Мама законно поинтересовалась, не впал ли я в паранойю, приписывая трагическую, конечно, но единичную случайность сразу проискам вездесущей ОЗ. Тогда я рассказал об Аркадии Диком.
— Ты просто не понимаешь, как работает ОЗ, — заявила мама, — и мне кажется, ты травмирован. Современный человек не привык к таким вещам, как смерть, ранения…
— Мама, я работал в Патруле!
— Ладно, извини. Ты привык. Но на Церере — дело другое!
— На Церере смерть и ранения я видел значительно реже, чем в Патруле!
— Так или иначе, у тебя что-то с психикой. Тебе нужно восстановление, Сташю!
Тут вспылил уже я — чем еще больше, кажется, убедил маму в том, что нуждаюсь в психиатрической помощи. Почему она все приписывает извивам моей сложной психологии? Она, похоже, все еще видит во мне маленького ребенка.
Наконец мы вроде бы перешли к конструктивному тону, и мама начала убеждать меня в том, что уж кто-кто, но ОЗ…
— Понимаешь, ОЗ — это общественная организация. Ты не был в ней и не представляешь, как она устроена. Это не спецслужба. Если ты спросил бы меня, могла ли КБР тайно устранять каких-то людей — ну теоретически, да. Могла. Но ОЗ — нет. Любая смерть в нашем мире — ЧП, любая расследуется, и не только ОЗ, но и соответствующим Советом, при особенно подозрительных случаях организуются комиссии. Как сейчас с автобусом. Кстати, меня пригласили в комиссию по автобусу, я тебе еще не сказала? Как может ОЗ решить тайно кого-то устранить? Отдельная ячейка ОЗ? Сколько защитников было у вас на Церере?
— Один, — сказал я мрачно.
— И он в одиночку или, может быть, с марсианской ячейкой, решил устранить несчастного планетолога? Тогда почему вопросы не возникли у совета базы?
— Вопросы и возникли. Расследование проведено.
Я в принципе понимал мать. Но я представлял примерный ход мысли того же Цзиньши. Этот гад буквально отравил мне жизнь! Раньше мне такое не пришло бы в голову. А сейчас будто слышал негромкий, ироничный (мне кажется, он должен быть таким) голос Золотого Льва:
