Лицо у Евы было веселое, глаза сияли. Переживания она уже подзабыла.
— Ну как ты? — спросил я. — Нормально?
— Да, Славик, спасибо, что позвонил! Слушай, я в больнице прямо боюсь спрашивать — как там Кэдзуко?
Я осторожно раскрыл ей положение дел. Сказал, что все очень серьезно, и что надежды мало. Меня даже совесть начала мучить, потому что блестящие глаза Евы быстро потухли, и на счастливом лице возникла озабоченность. Но что делать? Лучше постепенно подготовить, иначе смерть шефа станет для нее еще более страшным ударом.
Мы поговорили, сошлись на том, что Еве лучше пока оставаться у родителей. Она сказала, что отдохнет — запас по Службе есть, да и отпуск в этом году она еще не брала. Я пообещал информировать ее, если что.
Потом я выключил Еву и проверил сообщения. Весточка от Марселы уже пришла.
«Привет, Стас! Извини, что не отвечаю. Знаешь, я подумала и пришла к выводу, что нам лучше не общаться — это некрасиво по отношению к Косте».
Да что они все, сговорились, что ли? Несколько минут я сидел как убитый, глядя в одну точку. Потом пошел в гостиную — Ершовы-Сысоевы ушли гулять, как всегда, на ночь глядя, и в кои-то веки балкон был свободен.
С полчаса я сидел, пил кофе и предавался мрачным мыслям «никто меня не любит, никому я не нужен». Ева, похоже, не ждала моего звонка — не говоря уже о том, чтобы позвонить самой. Ну ладно, я и не думал, что наша интрижка перерастет во что-то серьезное, да если бы думал — то не допустил бы ее. Ведь никакой любви к Еве я в себе не нахожу. Мама… маме я взрослый, возможно, и не нужен — она очень самодостаточный человек. Она мне нужна, вот в чем трагедия. Но Марси?
Если честно, мне было обидно и непонятно содержание ее записки. Что значит «нечестно по отношению к Косте»? Я что — строил на нее какие-то планы? Приставал, занимался, как это говорят, сексуальным харрасментом? Предавался сентиментальным воспоминаниям? Да нет же, я вел себя корректно. И как можно воспринять такое вот дружеское приглашение как… нет, решительно не понимаю этого. Мы же все друзья. Мы друзья детства. И все, что я хочу — помочь ей.
Или это она питает в отношении меня некие чувства? Так думать, конечно, очень приятно.
Но в этом случае и вовсе ситуация не понятна. Костя прямо высказался, что остается с ней только ради нее же самой. Что она его замучила, и он уже от нее устал. И не уходит лишь потому, что не может бросить больную подругу, а вдруг она вообще впадет в отчаяние? Но ведь в этом случае как раз было бы прекрасно, если бы она нашла другой объект для привязанности. Она не впадет в отчаяние, Костя не будет с ней мучиться — уж у Кости-то всегда найдется масса других поклонниц. Ну и я… я тоже буду счастлив, хотя это второстепенно, и я ни на что особо не надеюсь.
Я так и не смог в эту ночь успокоиться, и чтобы уснуть, мне пришлось все-таки прибегнуть к таблеткам.
С утра я позанимался по программе института, а затем открыл дневник Зильбера.
Через несколько страниц стало ясно — именно это мне и нужно! Ну хоть что-то позитивное в этой жизни. Зильбер писал легко, интересно, с явным удовольствием. И описывал все очень подробно. По сути, передо мной была целая книга воспоминаний военного врача. Разве что почерк сложновато расшифровывать, но вскоре я привык и читал все быстрее.
На какой-то очередной странице я опомнился — чтение это было как увлекательный роман — и начал делать выписки. В отдельную таблицу я записывал те имена и ссылки, по которым нужно еще покопать, чтобы уточнить или проверить высказывания Зильбера.
Так я работал до полудня, а потом загремело, зашумело. Витька с Камилой стали переговариваться в комнате раздраженными голосами — ругались, что ли? Как будто конфликты заразны. Мне захотелось позвонить маме — после размолвки неприятно ныло сердце, хотелось уже как-то разрешить ситуацию. Но что мама скажет опять о Ерше? Нет, не буду звонить. Сосредоточиться на работе я не мог — в доме бардак. Все-таки мать в чем-то права, я слабохарактерный. Никогда не мог стукнуть кулаком по столу, потребовать, скомандовать… отец, наверное, мог. Хотя мама говорит, что он никогда не орал вообще, спокойный такой был, тихий. Но как скажет — так все замирают и немедленно бегут работать. И вообще сразу понятно, что он прав. Вот он так мог. А я просто слабак, ноль агрессивности. Ты как пудель, говорила мама. В собаках ей это почему-то нравится! А человек должен быть агрессивным.
А я, если меня достанут, просто встану и уйду. Вот сейчас встану и пойду на работу, надо еще сверить хронологическую таблицу, есть у меня там некоторые пробелы.
По дороге в магнитке я послушал книгу челябинского историка — очень интересно. Странно даже, почему я раньше историей не увлекался. В парке было еще безлюдно. Я миновал памятники и вошел в здание музея, где сразу же увидел Никитку. Он помахал мне рукой.
— Здорово! Хорошо, что ты здесь. Слушай, ты же тоже ГСО занимаешься. Пойдем на совет, у нас сегодня координатор с Дуги приехал, обсуждение как раз по этой теме.
