— Вот что, товарищи! — поднял руку Рафик. — Сейчас эту ситуацию мы не можем никак разрешить, потому что Кэдзуко нет. Когда он выздоровеет — мы это все обсудим с ним. И Евы нет, когда она приедет, мы с ней, конечно, поговорим, хотя я думаю, она тут играла второстепенную роль. Она везде и во всем ученица Кэдзуко. Нам нужно сейчас подумать, что и как мы сделаем в дальнейшем, чтобы подобное не повторялось… может быть, товарищ Вельский, у вас есть какие-то рекомендации? В других коллективах это организовано как-то лучше?
Они говорили дальше, а я почти отключился. Выходит, сами историки, даже Узел Дуги, признают, что доказательная база Кэдзуко недостаточна. И при этом Кэдзуко так стремится донести до всех свою точку зрения. Он эмоционален. И Ева эмоциональна. Как будто это зачем-то им нужно, касается их лично. Хотя… ведь относиться к своему труду эмоционально — это нормально?
Но я слишком много узнал за последнее время. Если бы я был защитником, состоял бы в ОЗ, то пожалуй, я всерьез задумался бы — а не существует ли своего рода заговор? Цзиньши, такие, как Аркадий — зараженные его идеями, такие, как Кэдзуко — эмоционально, жарко стремящиеся доказать, что вся наша жизнь построена на кровавом и сомнительном прошлом? Ведь в истории известны уже случаи, когда именно вот такие идеи приводили к полной ревизии общественных отношений, взять хотя бы известный ХХ съезд КПСС… хотя, конечно, не сами по себе идеи о кровавом прошлом привели к такой ревизии — но они были по меньшей мере симптомом.
Нет, не сходится. Ведь сейчас нет классового противостояния, нет даже мира ФТА, как еще во времена молодости моей матери, нет врагов, эксплуататоров…
Но может быть, есть люди, которые где-то в глубине души хотели бы стать таковыми?
Да нет, ерунда. Неужели Аркадий или Кэдзуко хотели бы поселиться во дворце, а мы чтобы на них вкалывали? Бред, галиматья.
Но из идеалистических каких-то соображений, пусть не настолько опасный, но все же заговор — может быть?
Я помрачнел. Ведь некоторое время после Освобождения продолжались и реальные заговоры, и теракты.
А если такое есть — то защитники не могут не реагировать, ведь правда? И почему они должны остановиться перед необходимостью физически кого-то ликвидировать? Мать бы, думаю, не остановилась. А почему нынешние защитники — не такие же, как она?
Я знаю, что не могу и не хочу жить в мире, где тайная спецслужба кого-то ликвидирует за неправильный образ мысли. Это было бы ужасно. Омерзительно. И если бы это всплыло… почти у всех это вызвало бы такое же отвращение, как и у меня.
Или не вызвало бы? И я просто слишком наивен и не понимаю, в каком мире живу? Может быть, это уже давно стало нормой, просто об этом не говорят? Нет, слишком уж безумная гипотеза.
А что, если поинтересоваться у мамы, что она думает насчет такого заговора? Я вспомнил о нашей ссоре и помрачнел.
Совет уже перешел к третьему вопросу. Я тихо вышел из помещения, кинув Нику виртуальное «пока, до встречи, пойду работать». И действительно пошел поработать — дополнить таблицы. Поработал я часов до пяти, а затем поехал в больницу к Кэдзуко.
Сам не знаю, почему меня тянуло туда. Из вежливости я директора уже навестил, помочь ему ничем не мог, а просто так мое присутствие не требовалось. Узнать обо всем можно было и на расстоянии.
Но… такое ощущение, что я просто искал предлог, чтобы побывать в больнице. Поговорить еще разок с Ильей или рыженькой Таней, вдохнуть атмосферу, где тревожно пищат мониторы, воздух словно искрится от электроники, где больные, страдающие люди, и те, кто занимается нормальным, здоровым человеческим делом — помогает, ухаживает и лечит.
Это как возвращение на Цереру, к друзьям. Боже ж мой, как я устал за последнее время от большинства окружающих! Почему вокруг все время странные люди — то Ерш со Стрекозой, то Кэдзуко, то этот Цзиньши с его книгой, да если честно, даже и благородный мученик отношений Костя и даже Марсела с ее непонятной болезнью? Достали. Везде сложности. Хотя так посмотришь — люди как люди. Например, Ева — служила бы садовым дизайнером, и была бы нормальным гармоничным человеком. Зачем ей быть историком? Ее хобби очень легко превратить в Службу, садово-парковые дизайнеры нарасхват. Но почему-то история кажется ей более престижной. Наука ведь!
Нет спора, много вокруг и совершенно нормальных людей. Никита, Динка, да весь совет вот сейчас, мама, дядя Рей. Но я-то по какой причине все время болтаюсь в атмосфере неясностей, недомолвок, обид, намеков и полуправды? Такое ощущение, что я все глубже погружаюсь в болото, в трясину…
А в больнице все ясно и просто. Люди болеют — их надо лечить. Умирают — их надо спасать. Там нормальные веселые ребята, знающие и любящие свое дело. И меня они восприняли не совсем как постороннего, говорили, как с коллегой — это нормально, так везде, мы доверяем друг другу.
Мне просто хотелось к ним еще раз.
На посту сидела незнакомая салверша — азиатка (конкретную национальность я определить затруднился), она вежливо улыбнулась мне.
— Вы к кому?
