— Ну нет, я такой однозначности в деле не вижу! Иначе я бы не взялся. Я знаю, в духе КБР — требовать расстрелов, это для вас так органично. Мы все прекрасно помним, что было после революции и формирования СТК в России, Китае. Все эти кобристы… да, потом КБР реорганизовали, но это знаете, как в анекдоте — бородку-то я сбрею, а идейки куда девать прикажете? Если вы собираетесь строить новый мир, то как же вы хотите начать его с расстрелов? Мы с самого начала должны быть гуманными. А то получится, как в прошлый раз, с первым Союзом. Я читал! Мне родители рассказывали об этом много. Там такие гекатомбы трупов нагромоздили! Знаете, кровь невинно убиенных в конце концов ляжет на вас же!
— Да помилуйте, Сергей! — воскликнула Таня. — Какая уж тут-то невинность! Это он вот невинных людей подставлял. И вы бы хоть не при товарище Морозовой! — она кивнула на меня. — Посмотрите на ее лицо, руки!
Я молчала, мне вообще ничего не хотелось говорить. И есть расхотелось.
— А что товарищ Морозова! — Заслонный на меня смотреть явно не хотел, отводил глаза. — Товарищ Морозова кобристка. Если женщина берет оружие и идет воевать, то она уже не может претендовать на отношение к ней как к женщине!
— Да при чем здесь это! — не выдержала я. — А если бы я была мужчиной, то это что — нормально, то, что он сделал?
— Мой подзащитный, несомненно, виновен. Но не в вашем случае, — холодно произнес Заслонный, — это война, моя дорогая. На войне бывает всякое. У него есть убеждения, и он действовал в соответствии с ними.
Продолжение заседания было еще хуже, чем этот кофе-брейк. Теперь мы все познакомились с точкой зрения адвоката более чем подробно. Заслонный долго распространялся о том, что его подзащитный всего лишь защищался как мог, а потом вызвал меня в качестве свидетеля.
Уже когда я шла к свидетельской капсуле, ноги у меня дрожали. Я в общем не трусливый человек, но почти не было в моей жизни ситуаций, которых мне хотелось бы меньше, чем этого допроса.
— Свидетельница, вы обвиняете моего подзащитного в том, что он подверг вас пыткам, изнасиловал, нанес тяжелые телесные повреждения и пытался убить?
— Да, — ответила я.
— Остановимся только на этом эпизоде. Свидетельница, я правильно понимаю, что вы — офицер европейской Роте Вахе, и в этом качестве стремились вскрыть деятельность подзащитного и наказать его?
— Да, я офицер РВ и занималась этим делом. Но до того самого дня, когда произошло это… преступление… я даже не подозревала господина Гольденберга. Он успешно выдавал себя за другого человека.
— Почему вы начали его подозревать?
— Интуитивная догадка. Прежде чем производить активные действия, я решила ее проверить и самостоятельно прошла ментоскопирование. Которое и подтвердило эту догадку. Я узнала господина Гольденберга.
— То есть вы знали его раньше?
— Да. Я встречала его в особняке семьи Гольденберг, где работала по заданию разведки.
— После этого вашей целью стало задержание и арест подзащитного?
— Да, совершенно верно.
— Что помешало вам задержать его?
— Он именно в этот день решил избавиться от меня и подстроил мне ловушку. Я понимала, что это ловушка, но у меня не было другого выхода, как добровольно пойти в нее и оттуда уже вызвать подкрепление.
— И вы так и поступили? Именно поэтому мой подзащитный был задержан, причем превосходящими вооруженными силами РВ?
— Ну… в общем, да.
— Почему же нельзя было вызвать эти силы к условленному месту, но не ходить тудадобровольно?
— Потому что у меня не было уверенности, что это ловушка, и что Гольденберг не продолжает играть. Он мог бы уйти, или его задержали бы без достаточного доказательного материала.
— То есть вы самостоятельно, в полном одиночестве отправились к условленному месту, предполагая, что там вас могут убить? Потому что вы ведете войну, и вы — солдат на этой войне. Я правильно понимаю?
— Да.
— Запомним это. Итак, вы подошли к месту, убедились, что это действительно ловушка, и подали сигнал. Вас почему-то не убили сразу, а захватили в плен. Как вы считаете, почему?
— Спросите об этом Гольденберга.
— Хорошо. Итак, мой подзащитный захватил вас. Как вы считаете, какими были его намерения?
— Он явно собирался меня убить. Когда я пришла в себя, вокруг были разложены углебрикеты. Очевидно, он собирался инсценировать пожар на даче.
— Теперь скажите, моя дорогая, мой подзащитный — он Темный Властелин из интерэков Дримгейта? Ведь это, как известно, Темные Властелины характеризуются тем, что захватив главного врага, не убивают его, как это было бы логично сделать, а тянут время, занимаясь пытками и разговорами, пока к их главному врагу не явятся друзья и не освободят его? Простите мне эту иронию, но дальнейшие действия человека, загнанного вашими действиями по сути в угол, мне представляются нелогичными.
…Мне казалось, я сплю, и вокруг — кошмар. Воздух стал ватным, и я с трудом вбирала его и без того суженными от шрамов ноздрями. Этого же не может быть.
