Леон приходился Рею, как это ни странно, двоюродным внуком. Рей — пришелец из прошлого, размороженный полтора десятка лет тому назад, принадлежал к семье миллиардеров-монополистов, но застал уже только своего племянника, ставшего к тому моменту почтенным старцем. Леон был сыном этого племянника — и почти ровесником своего размороженного двоюродного предка.
В свое время богатая семейка, в том числе и Леон, кинула Рея на произвол судьбы. В конечном итоге это оказалось для него к лучшему: он познал на собственной шкуре «прелести» жизни рядового гражданина Федерации. А потом наткнулся на меня, и так сложилось, что, эвакуируясь из Федерации в срочном порядке, я и его прихватила с собой. Было у меня чувство, что в сущности Рей — славный малый. И действительно, в СТК он довольно быстро перевоспитался и в описываемый момент был уважаемым программистом и отцом двоих детей, добровольцем по восстановлению Европы. Отцов маленьких детей (как и матерей, конечно) в добровольцы не брали — но дочки Рея уже пошли в школу и маленькими не считались.
Многое он успел и очень изменился за эти годы. И вот мой приятель сидит за столом, напротив Леона — волосы у того снова почернели, шрам исчез, но лицо, конечно, не выглядело ухоженным и моделированным, как раньше. И Леон смотрелся теперь старше Рея, хотя биологически они были ровесниками, а Рей еще 70 лет провел в холодовом анабиозе.
— А ты, я вижу, неплохо приспособился, — начал Леон. Лицо Рея было напряженным.
— Приспособился? Можно назвать это и так. К вашей жизни приспособиться не смог — а к коммунистам вполне.
— С полячкой переспал? — небрежно поинтересовался Леон, и я сжала кулаки. Мне все еще было неприятно напоминание о том, что пришлось пережить в доме Гольденбергов. Рей тогда был полным идиотом.
Программист тяжело вздохнул.
— Знаешь, Леон… когда я жил у вас, думал — ты круче вареных яиц. А теперь понимаю — дурак дураком. Да, я люблю женщину, русскую. Она очень хорошая, врач по профессии. У нас есть дети. Ты вообще же, наверное, не представляешь, что значит любить. Нет?
— Любовь-морковь, — буркнул Леон, — хорошо морали читать, когда на мне кольца — а на тебе нет.
Он кивнул на свои руки, скованные мягкими блестящими наручниками. Все-таки Леон относился к высшей категории преступников.
— Вряд ли у тебя получится меня разжалобить, — заметил Рей. Леон сморщился.
— Неужели семья для тебя ничего не значит? Мы же не чужие, правда? Помнишь в Америку летали вместе? Неужели совсем плевать?
Рей пожал плечами.
— Было бы совсем плевать — я бы не приехал, ведь правда? Но помочь тебе я ничем не могу.
— Можешь! — Леон подался вперед. — Ты уважаемый гражданин СТК… можешь выступить на суде. Я знаю, это у них имеет значение.
— А что я должен сказать? Что знаю тебя, как добропорядочного игрока? Что ты никого не убивал, я задницей чую?
— Да придумаешь, что сказать, боже ты мой! Рей… ну пойми ты, для меня это, может, последняя соломинка.
Я с удивлением поняла, что Леон реально боится. Таким я этого игрока даже не представляла. Даже на лбу его выступили капли пота.
— Ты пойми, у них смертная казнь не отменена… они же меня убьют, ты понимаешь?
Рей дернулся. Я словно прочитала его мысли «а как же все те, кого убивал ты?» Но почему-то мой приятель ответил совсем другое:
— Прекрати истерику и веди себя как мужчина. И решай свои проблемы сам! Ты же всегда это делал, не так ли?
— О господи! — простонал Леон. — У тебя обидки, что ли? Что тебе тогда денег не дали? Но речь же не шла о жизни и смерти. Ну ты был тунеядцем — воспитательные меры, не более того. Ты не умер из-за этого.
— Два раза почти умер, считай, что мне повезло. Одна клиническая смерть и один раз — принудительное участие в летальном эксперименте. На нашей семейной фирме, Леон! А что касается тунеядца… да, я был таким, я знаю. Я был богатым бездельником. А ты тружеником, это да, трудовая пчелка, как и все ваше семейство. Да вот только людям от вашего труда никакой пользы не было — один вред. Кому это польза оттого, что твой папаша накопит еще пару миллиардов? Тем, кого он на эти миллиарды ограбил? А ты игрой в свое удовольствие занимался и девок покупал красивых — вот и весь твой труд. Так уж лучше быть честным бездельником, чем так трудиться. Теперь же другое дело. Я увидел людей, которые работают, потому что им интересно, и потому что от этой работы — всем другим тоже польза. Я понял, что так работать — можно, нужно, что среди таких людей без работы жить стыдно.
Рей перевел дыхание. Видно, ему стало неловко.
— А впрочем, ты все равно не поймешь, — сказал он равнодушно.
— Зачем ты приехал?
— Хотел глянуть на тебя. Что из тебя получилось.
Это была не совсем правда — Рея попросила приехать я. Мне нужна была хоть какая-то поддержка близкого человека, а больше никто из друзей не мог.
— Скоро из меня труп получится, дед, — тоскливо произнес Леон.
— Не думал, что ты так смерти боишься, геймер.
