Помимо Леона, было захвачено еще двадцать три человека из «Шербен», в конце я уже сама руководила этим процессом, и после глубокого ментоскопирования каждого из пойманных мы могли быть уверены, что больше в этой группе никого не было. Еще около двадцати было убито в стычках. И мы выделили группу примерно из шестидесяти человек — симпатизантов и помощников, наказание их не постигло, но наблюдение за каждым было установлено.
Остальные «борцы» еще ожидали суда, было решено судить их уже после главаря банды. Дело же Леона было настолько объемным, что требовало отдельного заседания.
После перечисления мертвых жертв нашего геймера пошли другие, более мелкие преступления. Тут на платформу вышли один за другим несколько человек, которых совсем недавно освободили из инд-зон.
Перед этими людьми я сама чувствовала свою вину. Если бы мы вовремя разобрались, если бы было время раскрывать подробно каждый случай, если бы я сама лично этим занялась… А ведь я просто поверила доносам либо лже-Маркуса, либо им же инсценированным. Подобным тому, как в последний день он успел оболгать Даниэлу — видимо, фальсификация чьих-то бесед, доказательств причастности к контрреволюционным бандам была его коньком.
И все это были люди, которые так или иначе мешали нашему якобы партийному руководителю, подозревали его в какой-то нечистоплотности. Он подставлял их так, что не спасало и полное ментоскопирование. Да ведь и преступники умеют заметать следы в собственном мозгу… Внезапно совершенно честная библиотекарша оказалась распространительницей ныне запрещенных психоэффекторов (их нашли у нее дома в товарных количествах), а то, что она не помнит, как занималась этим — еще ни о чем не говорит. Машинист городской электрички якобы поставлял информацию агенту ЦРУ, постоянно с тем встречаясь. Скромный учитель был членом «Шербен», да еще к тому же совращал учеников.
Во всех этих случаях более серьезная работа, серьезное расследование выявило бы невиновность этих людей. Но все это не было сделано. Кто-то поработал спустя рукава, было не до того, а может, кто-то просто не мог заметить ниток, торчащих из дела. И в итоге более трех десятков человек отправились в инд-зоны. Двое из них, кстати, погибли, ведь инд-зона — не сахар, и вина за их смерть также лежит на Леоне — но и на нас, к сожалению, на нашей организации тоже.
Наконец вызвали меня.
Я встала в центр свидетельской капсулы, похожий на серединку блестящего воронено-синего цветка. Несмотря на то, что психическая травма постоянно давала о себе знать, я решила дать публично эти показания, мне не хотелось, чтобы негодяй ушел от ответственности. Дело здесь не во мне и не в жажде мести. Сжато и сухо, стараясь, чтобы голос не дрожал, я изложила суть нашей последней беседы с Леоном. Впрочем, мой вид сам говорил за себя. Я не нашла времени на полное восстановление, кожа регенерировала пластами, под наложенными неровными пластинами стимулятора. В центре каждой такой площадки кожа была белая и младенчески-чистая, а по краям заворачивалась воспаленными красными швами. Если смотреть издали, казалось, что на меня набросили красную сеть из шрамов. Уродство — но когда мне было заниматься своей внешностью? Работоспособность восстановлена, и спасибо.
После этого объявили перерыв. Заседание длилось уже несколько часов, и мы с Реем пошли перекусить в кантину на этом же этаже. Помощник прокурора, моя давняя знакомая, помахала мне рукой.
— Ли! Садись к нам.
Мы с Реем взяли по кофе и рогалику и уселись рядом с Таней (она была немка, это такое имя немецкое — Таня, а фамилия — Шнайдер). Мое внимание привлек мужчина, сидевший напротив. Это был адвокат обвиняемого, Сергей Заслонный. Не знаю, кто он в точности был по национальности, да это и неважно — важнее, что несмотря на русское имя, он всю жизнь провел в Федерации (очевидно, эмигрант, но скорее, потомок давних эмигрантов), имел высшее образование, работал психологом, а в последнее время переквалифицировался на право. Я знала, что Леона он взялся защищать добровольно — ну что ж, возможно, адвоката привлекает непростая задача.
Лицо защитника выглядело привлекательным, и было в нем что-то детское, несмотря на солидный возраст и профессию. Круглое белое лицо, темные волосы с модельной стрижкой, блестящие черные глаза, серый старомодный костюм с не менее старомодным галстуком.
Надо сказать, что уже тогда юристы в суде перестали носить какую-то специфическую униформу и одевались просто и строго.
Заслонный, видимо, почувствовал мой взгляд и повернулся ко мне. Его лицо внезапно стало строгим. Я, напротив, улыбнулась. Заслонный снова обратился к своей собеседнице — Тане.
