— Не знаю, Илюха, да и какая разница? — я подумал, что мы все же перебрали алкоголя. — Хороший я, не хороший, любит она меня еще или нет. Мне уже все равно, если честно. Я не ангел, нет. Но в этой ситуации для себя давно ничего не ищу. Меня только благополучие Марси волнует. Я понять не могу, что с ней случилось.
По лицу Ильи пробежала нервная тень. Он хмыкнул.
— А я, мне кажется, понимаю, что случилось с твоей Марси. Я встречал таких людей, как Костя.
— Да?
— Да. Вот слушай. Можно тебя, например, обругать — ну как угодно, дерьмом, эгоистом, дрянью, идиотом. Как ты на это отреагируешь? Пошлешь человека подальше, и либо он извинится и возьмет все обратно — либо ты больше не будешь иметь с ним дела. Если это в отношениях пары — то муж или жена уйдут из таких отношений. А можно не так действовать. Можно просто намекнуть. Пошутить. Так, что вроде и обижаться не на что. Ну вот если нас взять, про нас всегда можно сказать, что мы неполноценные, недоучившиеся врачи. А что? Могли бы доучиться и стать врачами. Причем даже не прямо это сказать — если прямо, мы и возразить можем. А с намеком — ну допустим, вот такой-то знакомый — он в такой-то медицинской проблеме действительно разбирается. Ведь он врач, а не салвер! И ничего не возразишь, может, и впрямь разбирается — но вот почувствуешь ты себя от этого уже слегка неуверенно, слегка плохо. Понимаешь?
— Кажется, да, — я вспомнил Костю. Да ведь именно такие намеки он и делал в мой адрес!
— Вот. Здесь шуточка или поговорка — ну например, худая корова еще не газель. Или — курица не птица, баба не человек. Там рассказ о каких-то знакомых с намеком, что у тебя-то вот все не так. Обижаться — нельзя, глупо получится. Прямо возражать — он вылупит глаза и скажет «да я вовсе это в виду не имел», и ты окажешься параноиком. Обычно это глотают. И сам по себе каждый такой намек безвреден. Но настроение у тебя с каждым разом все портится, уверенность в себе пропадает. Ты живешь в отравленной атмосфере. Ты начинаешь нервничать, беситься — не понимая, почему, ты же не запоминаешь и не отслеживаешь эти ядовитые намеки. На что угодно — на внешность, сексуальность, профессионализм, смотря на что прицел поставлен. Может, вообще на все. На тебя как человека. На твое право существования. Начинается вторичная проблема — ты бесишься, впадаешь в депрессию, нервничаешь, реагируешь на всякие мелочи и оказываешься виноватым, а этот козел — твоей жертвой. А еще они весьма эмпатичны и умеют определять, какой намек и какой наезд будут для тебя наиболее болезненными…
— О боже! — я взялся за виски, — Илюха, наверное, ты прав. Но я одного не понимаю, зачем, зачем ему все вот это? Почему, неужели нельзя просто от человека уйти, если он не устраивает?
— Уйти! — мрачно усмехнулся Илья, — так это способ существования такой личности — найти кого-нибудь, из кого можно соки высасывать. Самоутверждение. Раз этот, рядом со мной, так плох, значит, я хороший.
— А почему же жертвы таких вампиров от них не уходят?
— А потому что вампиры — вот слово хорошее — периодически им втирают, какие они хорошие, и как спасают вампиров от одиночества и тоски. Внушают то чувство ответственности, то понимание, что не все так плохо. В итоге получается безумная любовь, страсти по Шекспиру все эти — зато не скучно… зато есть смысл жизни.
Я вдруг вспомнил Ладу Орехову. «Неизжитая деструктивность».
— Да, все сходится. Видимо, поэтому она и с работы ушла, решив, что она бездарность. Костя, видно, намекал, он это умеет. А намекал для того, чтобы стать единственным смыслом ее жизни, чтобы она поехала за ним куда угодно и перестала интересоваться работой. Она рассказывала — он боится, что она предпочтет ему работу, что она работу любит больше, чем его. Все так и есть. Только что делать — по-прежнему непонятно, — мрачно заключил я.
Илья хлопнул меня по плечу.
— Подожди. Жизнь рассудит. Это не может продолжаться вечно. А ты, если ее любишь, стой рядом и будь готов помочь.
— Ты-то откуда так хорошо все это знаешь? — спросил я. Илья помрачнел.
— Так… была у меня история, до Ленки еще. Женщина такая была — еле ноги унес. Но я про это забыл и вспоминать не хочу.
Мы вышли из кафе уже около часу ночи, а до дома я добрался к половине второго. Гости все еще где-то шлялись. Я так и не стал принимать душ, голова слегка кружилась. Сразу завалился в кровать. Закрыл глаза, и почти мгновенно, почудилось мне, раздался входной сигнал двери.
Я вылетел из кровати пулей и в одних трусах очутился в коридоре. У дверей стояла Камила. Ёжкин кот, да что же это такое?! Моя дверь их обоих прекрасно распознает, какого дьявола нужно меня будить в два… уже три часа ночи?!
Камила смотрела на меня взглядом раненого зайчонка. Гнев клокотал во мне, но выпустить его наружу при таком взгляде было немыслимо.
— Что случилось? — спросил я сухо.
— Извини, Стас, я знаю, что ты с дежурства. Я нарочно позвонила, чтобы ты проснулся. Помоги ради бога! Витя утонул…
