Подъехала кибертележка с нашим заказом. Стейк оказался восхитительно сочным, а от вина я действительно расслабился. Через некоторое время обнаружил себя танцующим с Евой на пятачке, под медленную мелодию, покачиваться и время от времени делать какие-то фигуры даже я в состоянии; еще через некоторое время мы оказались в закутке зимнего сада, и я поцеловал Еву. Ощущения были странными. Мы обнимались еще какое-то время, и потом Ева хрипло прошептала.
— Может быть, поедем? К тебе?
У меня разом все позывы схлынули, как только я вспомнил о жилищной коммуне в собственной квартире.
— У меня сейчас… давай, может, к тебе? — предложил я. Ева и это сочла вполне приемлемым. Мы спустились по витой лесенке ресторана и сквозь свежий еще светлый вечер отправились на магнитку.
Летнее утреннее солнце било в щели закрытых ставен. Как там зовут Евиного духа? Не помню. Перепил вчера, это точно.
Ева свернулась в клубочек рядом со мной, во сне отползла. Такая нежная, беззащитная. Во сне она была похожа на маленькую девочку, длинные завитые ресницы на глади персиковых щек. У меня к горлу подкатило от нежности. Так, Стас, ты совсем чокнутый — ты же понимаешь, что у нее это не любовь никакая. А что тогда?
Я встал, вышел на кухню. Ева всегда пьет латте, немножко кофе в молоке. Гостевой доступ она мне вчера организовала. Приготовил кофе для себя и Евы, поставил на подносик. Уже восемь утра, ей в десять вести экскурсию. Что еще? Бутерброды — я заказал готовые, тарелка резво вылетела в подачу, бутеры затейливо украшены петрушкой и базиликом. Немного печенья.
Я вернулся в спальню, шлепая босыми ногами. Ева открыла сонные глаза. Улыбнулась. Я влез к ней в кровать, поднос поставил на колени.
— Спасибо, — Ева подтянулась, взяла свой латте, — вообще спасибо. Ты классный.
— Ты тоже, — ответил я. Нам было хорошо — умиротворенно так, в теле — легкость, о которой я давно уже забыл; приятно смотреть на Еву, как она клюет бутерброд, словно птичка, аккуратно держит латте пальчиками с длинными-длинными розовыми с серебром ногтями. Я так редко вижу женщин с маникюром. Еще приятнее думать, что это она вчера сделала ради встречи со мной. Даже не понимаю, почему — но приятно.
И странно. Как будто я ловелас, вокруг которого женщины так и вьются.
— Ты, значит, своего отца никогда не видел? — спросила Ева ни с того, ни с сего.
— Нет, конечно. Я же посмертный ребенок.
— Но у тебя видишь, какая мама хорошая. В походы с тобой ходила, ездила куда-то… Мои-то не особенно нами занимались — дети и дети, под ногами путаются.
Я хмыкнул.
— У моей мамы не забалуешь. Подъем в семь утра и двадцать километров пешком вдоль реки, к замкам подниматься — своими ножками, никаких канатных дорог. Но правда, красиво там было, это да. А у тебя еще есть сестры, братья?
— Да, сестра. Она в Брянске сейчас.
— А родители у тебя кто?
— Мама на пищефабрике биотехник. Папа техник-строитель.
— Отличные профессии. Самые нужные.
Ева поставила бокал на поднос.
— Иногда тебя послушаешь, ты вроде учителя…
— Извини. Я вообще хотел тебе что-то приятное сказать.
Я отставил поднос на прикроватную тумбочку. Мебель у Евы была вся заказная, может даже дизайнерская. Имитация темного дерева, какие-то завитушки художественные. Постельное белье розовое, в рюшах, такие же шторы. На окне — целый сад… Любит Ева растения. От матери что-то унаследовала.
— Уютно тут у тебя.
Ева оживилась и стала рассказывать, где она достала этот ансамбль, да откуда такое белье (оказывается, со специальной выставки). Я слушал ее вполуха, а сам любовался линиями ее жестикулирующих рук. Потом мы начали целоваться.
Потом мы лежали, обессиленные, мокрые, надо было вставать и идти в душ, но жутко не хотелось. Еве, во всяком случае, придется, у нее Служба. Но какое-то время у нас еще было.
— Ты такой классный, — разнеженно пробормотала Ева.
— Да ну. Я удивляюсь, чего ты во мне нашла. Я же обыкновенный. А ты красавица. Я еще понимаю, Костя… нет, он женат, но все равно — вот это образец, и внешность, и харизма, и ученый все-таки.
— А ты всегда сравнивал себя с Костей? — Ева приподнялась, подпирая голову локтем.
— Я? Не знаю, наверное… — я растерялся. Сравнивал? Ну да, конечно. Только не думал об этом. Но ведь это естественно, подростковая конкуренция, и когда я вижу его сейчас, я по сути возвращаюсь к этим архаичным формам отношений.
Евины пальчики пробежали по моему плечу, остановились там, где начинается шрам. Осторожно погладили.
— Это у тебя оттуда?
— В смысле? Ну это от операции, не убрали пока. Я же спину сломал.
— Не скажи, — помолчав, продолжала Ева, — ты вполне симпатичный. Азиат, но со светлыми глазами — это необычно. Ну и потом, ты не такой уж обыкновенный. Ты у нас герой, в Системе работал.
— Гм, — мне стало приятно. Сроду не думал о себе в таких категориях. Но с другой стороны, что-то цепляло в тоне Евы, и я не мог понять, что.
— Собираться надо, — вздохнула Ева, решительным рывком откинула одеяло и поднялась на ноги, — в душ пойдем?
