Пока они все это говорили, у меня по спине ползла ледяная, мерзкая змея. Спина даже заболела — от нервяка теперь это бывает. Лучше бы я сейчас оказался на Церере, за пять километров от базы в поврежденном скафандре… там бы я чувствовал себя намного лучше.
— Ничего себе, — сказал я. Черт возьми, совершенно не понимаю, как себя вести! — А как они выглядели, эти туфли? Вдруг я где увижу…
— Зеленые такие, тут бантики.
— Да кто-нибудь из ребятишек взял поиграть, — успокаивающе сказала одна из женщин. Бабушка вскинулась.
— Подозрительно это! А подушку тоже дети утащили? На балкон залезли, что ли? Это у кого же дети такие? Стас, у тебя-то ничего не пропало?
— Нет, — я покачал головой, — кстати! Забыл кое-что.
Наверное, надо было честно во всем признаться, но что тогда? Они потребуют задержать Витьку со Стрекозой, вызовут Патруль, тех потащат на совет, а они так этого боялись… Я сейчас был так зол на своих гостей, что готов был и сам это сделать. Но если уж совсем честно, мне было очень неловко — как я сам буду выглядеть в этой ситуации? Как ко мне отнесутся соседи?
Я буквально взлетел по лестнице. Дверь распахнулась передо мной. Витька как раз выходил из душа, с полотенцем на шее, подсвистывая музыке. Стрекоза, тоненькая, испуганная, обернулась ко мне. Прямо такая трогательная прелесть, куда там…
— Вот что, ребята, — произнес я, — мне надо с вами поговорить.
Мы сели за стол.
— Что-то случилось? — весь облик Стрекозы выражал опаску.
— Да. Случилось, — с тихим бешенством произнес я. — У соседки внизу пропали туфли. Зеленые такие. Ну точь-в-точь как у нас в коридоре стоят.
Стрекоза очень натурально пожала плечами.
— Эти туфли мне подарили, — оскорбленно заявила она, — что особенного в том, что они из одной серии с пропавшими?
— Это не серийные туфли! — я вскочил и выбежал в коридор, вернулся с туфельками в руке, — посмотри! Супинатор, стельки… это ортопедическая обувь. А эта девушка, Аня Луценко, балерина. Ей эти туфли необходимы. Ноги надо беречь.
«Она же не перформансом занимается, а искусством», чуть не ляпнул я. Но конечно, сдержался.
Стрекоза оскорбленно пожала плечами.
— Ну и мне подарили ортопедические.
Я посмотрел на нее. Так… медленно досчитать до пяти. Мать всегда говорила мне, что больше всего на свете ненавидит ложь. Я тоже. Но наверное, я еще ни разу в жизни не сталкивался с тем, чтобы мне лгали прямо в лицо и так беззастенчиво.
— Вот что, ребятки, — тихо и медленно произнес я, — Я про вас многое понял. И подушка эта в шезлонг — она от другой соседки. И туфли, и сапоги, куртки, всякие вещи, которые вы сами брать не можете, а меня не просили. Если вам что-то нужно — попросите меня, я для вас возьму. Я когда-нибудь отказывал? А эти все вещи… их надо вернуть. Если я сегодня приду, а вещи все еще здесь — пеняйте на себя! Я просто вызову патруль.
— Я не понимаю, чего ты боишься? — вдруг спросил Витька. Я уставился на него.
— Ну что ты так нервничаешь? Никто ничего не узнает. Да даже если и узнает — тебе-то ничего не будет!
— Да, ничего, только с этой квартиры придется съехать, — заметил я.
— Да ну, никто тебя не выгонит! Ты-то не виноват.
Я посмотрел на него и вдруг ощутил себя трусливым мещанином. Людям жить негде, они как-то пытаются выжить… а я трясусь из-за каких-то шмоток, из-за своей репутации перед соседями.
Вот как Витьке удается это делать? Сам не понимаю.
Но с Аниными туфлями, хоть убей, нехорошо вышло.
Я встал.
— Туфли верните, как угодно. Иначе… я предупредил.
Пока я шел пешком до мамы, немного успокоился. Чарли встретил меня радостными прыжками, исполняя известный собачий танец «зачем же ты покинул меня навеки, как ты мог, какое счастье, что мы встретились наконец, после многих лет разлуки!» Мама, отогнав собаку, обняла меня за шею и чмокнула в щеку.
— Заходи! Дядя Рей уже проголодался.
Дядя Рей стоял в дверях столовой, мы, конечно, обнялись и с ним. У меня мало родственников. Дядю Диму и его семью я видел редко, маме все было недосуг, да и им тоже. Несколько раз, ребенком и уже взрослым, я гостил в Корее у родственников отца. Но и у него остались только отдаленные родственники, трое старичков — двоюродные братья и сестра отца да их семьи, мои троюродные сестры и братья. Они, впрочем, отнеслись ко мне очень сердечно, мне у них нравилось, но и полностью своим я там себя не чувствовал, а у мамы и вовсе было мало контактов с ними.
Зато дядя Рей, ни разу не родной по крови, был мне, пожалуй, настоящим дядей. Несколько раз в детстве мы отдыхали с мамой и его семьей — у Рея была жена-врач и две дочери намного старше меня, дочерей я знал смутно, зато дружил с внуком Рея, Александром. Два раза мама даже отправляла меня одного отдыхать с семьей Рея, тем более, они поселились прямо у Средиземного моря, в Греции, у тети Гали были греческие корни. Алекс приезжал к нам на Урал. Да и так, по жизни, мы постоянно поддерживали контакт.
