Пока я шел домой, чтобы переодеться, размышлял о сегодняшнем открытии в отношении Ерша со Стрекозой. В принципе, я мог бы догадаться, что они подворовывают. В магнитке я почитал еще раз декларации группы «Бомба» и пару интервью Ерша. Что ж, какой-то идейный смысл в этом был. Ведь у нас уже нет частной собственности, не пора ли изменять отношение и к личной? Почему в самом деле мы цепляемся за какие-то личные вещи — любимую куртку, старенький планшет, еще со школы, особенно красивую подушку на шезлонг, подаренную близким человеком статуэтку… Вот эти туфли Ани — пусть они уникальные, ортопедические, да еще дизайнерские при этом, пусть вторых таких у нее не будет; но почему нужно цепляться за вещи? Не то, чтобы я с этим согласен, но ведь и смысл какой-то в этом есть. Мы же коммунары. Мы не должны вроде как страдать вещизмом.
Вот только почему Ерш со Стрекозой не объясняли свои поступки идейным образом, а позорно и жалко врали?
Ненавижу вранье, а вранье в глаза, наглое, когда собеседник точно знает, что это не так — доводит меня до белого каления. Лучше и не вспоминать, а то я их точно выгоню прямо сейчас.
Мне было не до того. Меня ждала Марсела.
Мы встретились с Марси у входа в спорткомплекс. Конечно, такое приглашение более естественно выглядело бы зимой, когда детвора в Кузине даже по улице передвигается на коньках или лыжах, а каток — любимое место досуга для горожан. Но кто мешает покататься на коньках и летом? В Центральном спорткомплексе имени Воронкова (кстати, говорят, Ворон в бытность свою председателем КБР и пробил в Совете его строительство) даже целых два искусственных катка — на одном тренируются спортсмены, на втором каждый вечер (днем тоже спортивные секции) устраивают катание для просто желающих.
Это спорткомплекс у нас так и называли — Воронковка. Пошли на Воронковку, поплаваем или покатаемся…
Я долго размышлял после разговора с Матвеем. Что могло бы дать Марси ощущение успеха? Понятия не имею. Так же как понятия не имею, что привело ее к такому вот состоянию, как сейчас. Но ведь в детстве она была вполне неплохой фигуристкой. Не то чтобы серьезный спортивный уровень, но в школе она блистала. Даже выполнила кандидата в мастера спорта. Чтобы двигаться дальше, надо было уже посвящать этому буквально все время, а у Марси были, конечно, другие интересы.
Когда я увидел ее у входа в раздевалки, сердце снова екнуло. Маленькая, смуглая, сейчас она выглядела еще более беззащитной, хоть фигура ее уже и не была такой хрупкой, как в юности. Но что-то было такое в лице Марси, застывшем, как маска, что вызывало желание немедленно ей помочь.
Вот только — как?
Она улыбнулась мне, и на миг почти вернулась прежняя Марси, с ямочками на щеках, с сияющими черными глазами.
— Пошли? — сказал я. — Встречаемся у среднего входа на каток.
Я переоделся, зашнуровал черные ботинки. Марси тоже взяла коньки напрокат — выходит, у нее даже нет теперь своих собственных. Сам я, конечно, ни разу не фигурист, но стоять на льду вполне могу, какой кузинский ребенок не умеет этого? Я пару лет даже выступал в школьной хоккейной команде, вместе с Костей — Костя был блестящим нападающим, а я защитником.
Марси надела белый свитер под горло, черные штаны, белые коньки и перчатки, на голову — шапочку цвета снега. Она не любила холод и всегда одевалась очень тщательно. Я пожал ее руку в перчатке.
— Ну, пошли? На меня не смотри, я потихоньку где-то рядом буду держаться.
— Ух! Я не каталась уже лет пять. Страшно! — пожаловалась она.
— Серьезно? Ничего себе. Да не бойся, ты справишься! Уверен, ты все еще прекрасно помнишь!
Мы ступили на лед. Марси заскользила быстро и уверенно. Я двинулся за ней — сам тоже лет пять не катался, другое дело, что для меня это никакой роли не играет. Но темп я поддерживал. К счастью, на катке и народу было немного.
Я был весь поглощен наблюдением за Марси. Она двигалась легко, видимо, есть вещи, которым действительно нельзя разучиться. Народ на катке посматривал на нее с интересом — даже в обычном скольжении Марси ощущалось, что коньком она владеет не на среднем уровне. Вот она попробовала вращение, подняв руки… Что ж, вполне получилось. Я тоже легко скользил вслед за ней, и мое тело отлично вспомнило навыки. Марси сделала «кораблик», прогнувшись назад. Хорошо. У нее получается. Прыгнула — совсем простой, элементарный «ойлер», просто с ноги на ногу перекинуться — но приземлилась она на пятую точку. Тут же вскочила и поехала дальше. Я догнал Марси. Она улыбнулась мне — мол, все нормально.
— Совсем разучилась! — крикнула она. И вдруг взяла меня за руку. Мы поехали, словно в парном катании, легкими длинными скольжениями. Это было как раньше. Как во сне. Я и Марси… Моя девочка. Кажется, я даже дышать перестал.
Она выпустила мою руку и снова попробовала ойлер. И в этот раз ей удалось, приземлилась на конек, проскользила чуть дальше, но снова пошатнулась и упала.
— Уже почти получилось! — крикнул я. И снова увидел в глазах Марси знакомое выражение упрямства. Она была прежней. Она будет прыгать до тех пор, пока не получится.
