— Этот меч завезен с самого дальнего края Запада, с самой Лузитании. Называют его там, если по нашему — «пасынок», вишь, до двуручного меча, как у вояк с Горных кантонов, он не дотягивает, хоть и поболее обычного будет.
Если мы останемся живы, дарую. Я смотрю, он словно для тебя и по твоему росту. В самый раз тебе будет!
Юнний был в полном восторге от «пасынка», перехватил его левой рукой, у крестовины, где лезвие было намеренно не заточено для прихвата второй рукой. Это был бы весьма богатый дар.
— Да, если бы мне такой при моем армейском чешуйчатом панцире, я бы и без щита, с таким мечом справился и вышел бы на степняка!
Дейван усмехнулся и, почесав затылок, пробурчал себе под нос:
— Ну, чешуйчатого панциря я тебе не обещаю, а вот кольчужка где-то у меня завалялась, по случаю!
Он из угла достал мешок, встряхнув его, чихнул от облака пыли, вынул из него кольчугу, обильно смазанную маслом для большой сохранности и защиты от ржавчины.
Юнний, тщательно обтерев кольчугу мешком, отбросил дерюжку в сторону. Он надел кольчугу на себя и, помахав мечом, кисло заметил:
— Да, в моем армейском панцире поудобнее было там вес, равномерно по телу распределен был. Кольчуга же на плечах обвисает, да и колотый удар она не так держит. Надо бы кожаный гамбезон под нее поддеть, хоть и жарковато мне в нем будет!
Дейван резонно подметил:
— Как говорят наши будущие недруги — степняки: — Дареному коню в зубы не смотрят и под хвост ему не заглядывают!
Когда они вышли из пристройки, Дейван сказал Юннию:
— Да нам пора уже, подожди меня здесь!
Юнний присел на корточки и привалился спиной к сарайчику и посмотрел вверх.
Заходящего за горизонт Солнца уже не было видать. Лишь его лучи еще окрашивали небосвод в пурпурный цвет, словно омывая его багровой кровью.
Перистые облака, растянувшиеся вдоль горизонта, были подсвечены снизу Солнцем, создавая волшебную картину, созерцание которой заставляло замереть сердце в восхищении, от открывающейся взору Юнния, дивной красоты.
Бледная, еще не вступившая в свои права луна, взирала сверху на обитаемый мир, распростершийся под нею, готовясь заменить уходящего старшего брата.
Чувство умиротворения снизошло на Юнния, все ему казалось мирской суетой. Его работа в Братстве Черной Стражи, разбитные девки, Раввенна, серебро, получаемое им от беловодских проныр.
Все его пустое существование пронеслась перед ним, словно он стоял на пороге смерти и готовился погрузиться в приходящую тьму неизвестности, наступающую за прожитым отрезком существования человека, называемую всеми Жизнью.
Ему хотелось стать послушником Солнца, совершить паломничество, вкусить святости и наставлять людей на путь истинный, дабы служить беззаветно обществу, не надеясь на блага в этой мирской жизни. И, закончив свой короткий жизненный путь, уйти духовно просветленным по дороге озаряемой Солнцем.
Вдруг, откуда — то издалека, раздался визгливый окрик какой-то мамаши, зовущей своего отпрыска. Вопль, словно резанул уши, нарушив волшебный миг очарования, смирившегося было Юнния:
— Ений, а ну марш домой!
Юнний, очухавшись, поневоле посочувствовал загулявшему сорванцу. Обладательница этого голоса, явно собиралась хорошенько всыпать заглявшемуся Ению на орехи.
Он встал, упустив мимолетное просветление духа и усмехнувшись, сказал себе:
— Чего только не привидится, вроде, и дыма дурь — травы не вдыхал!
Постоялый двор загомонил. Деловой народец, закончив свои дела, потихоньку подтягивался к «Рогатому петуху», обсуждая свои вопросы и незаконченные дела за этот день.
Один из них заглядывая другому в глаза, горячо доказывал:
— Да, ты, посмотри, какая льняная ткань, тонкая, нежная, вышелушенная, вся вычесанная от грубых волокон. Посмотри, на бумаге печать палаты производителей тканей и прочих материй, подписанная самим Слугой Народа!
Его собеседником был раздобревший угрюмый купец, с бугристым затылком, одетый в желтые штаны, с малиновой рубахой навыпуск, подпоясанной кожаным ремешком с серебряными клепками.
С упитанной шеи свисала золотая цепь с золотым же символом Солнца на ней. Все выдавало в нем бывшего, то ли варнака, то ли вояку, отмахиваясь от подсовываемой бумаги, словно от заразы, жестко сказал ему:
— Да что, ты, мне тычешь свою цидулку, подписанную Слугой, с него ведь не спросишь!? Он высоко сидит, смотри ежели чего, я с тебя сам стребую! Слуга Народа подмахнул, не глядя, твою писульку, ты отвалил ему серебришка, вестимо?
Ежели оплетешь меня, дак в «Ржавом клинке» всегда найдутся молодцы, готовые пустить кровь!
— Что ты! Что ты! — замахал руками раввенец, отводя глаза и пряча взгляд. Он клятвенно пообещал, стремясь убедить недоверчивого торговца:
— Солнцем клянусь, если я вру, пусть оно сожжет меня на этом месте!
Понукая лошадку, восседая на повозке, подъехал Дейван и спрыгнул на землю возле Юнния:
Он внимательно посмотрел на него, еще не отошедшего от внезапного просветления сознания:
— Ты что это, как будто сам не свой?
— Да так, чудное привиделось!
