– Да давно пора! – развернулась она на носке лицом к деду в коляске. – Сидят вон, ничего не могут, только мучаются! А уклоняющихся от работы сразу в пасть надобно!
И на трибунах вновь возросло ликование.
– Вот Технодьявол! – промелькнул сквозь прославления императора и святой Создательницы утомлённый крик.
У Дианы заблестели глаза. Как никогда раньше она страшилась стоять дальше на этом месте, и прямо сейчас хотела броситься сквозь толпу к краю и запустить кроссовком в самодовольного атланта на помосте, хоть как поставить его перед ответом за слова. Но не могла: мёртвый холод сковал тело изнутри. Девушка чувствовала, как ноги слабели, и едва держалась. От распирающего негодования дико болели скулы. Стиснув зубы, беловолосая прикрыла глаза и попыталась сбить участившееся дыхание. На какой-то миг ей показалось, что вся ужасная кутерьма вокруг перестаёт существовать – внутренний мирок приоткрывает свои дверцы. Но лающий голос императора вернул девушку обратно.
Под аплодисменты и торжественное звучание оркестра рядом с царём Грайвиелом появилась фигура патриарха с длинной белой бородой. Рубины так плотно рассыпались по его рясе, что, казалось, он был облачён в ганарскую чешую. Вдобавок к этому и его вытянутое округлое лицо напоминало ганарскую морду.
Подойдя к краю помоста, он вознёс вперёд руки с иконой и сияющим золотым скипетром и поднял взгляд на главный прожектор.
– О, братья и сестры! – воскликнул он надрывным, чуть ли не визжащим голосом. – Тяготы нам Мать Мария не со зла посылает! Хочет она вновь напомнить, как рабами нам быть! Очистимся же мы от грехов своих, да преклоним головы пред могуществом Создательницы! Отречёмся же от дьявольских соблазнов и не приведём в Атлантиду иной разум вопреки воли Матери нашей! Исполнимся же любовью к первозданному миру и любовью к ближнему! Чтобы рада была Мать Мария созерцать старания свои! O MOTHER MARY! COMES TO ME!
Из помоста раздалось тихое шипение. Снова послышались приглушённые удары колокола.
– Mother Mary, comes to me! – хором повторили Грайвиэл и архиепископ.
– Mother Mary, comes to me… – подхватили остальные прихожане на ангцийском – особенном языке для обращений к Божьим силам. К звону колокола с шипением прибавились сладкозвучная арфа и удары в большой гонг где-то на одном из балконов. Мраморное покрытие внизу помоста отползло вверх, и на нижних этажах показались атланты с обнажённым бугристым торсом. Каждый стоял на одном колене и плавно перебирал пальцами золотые струны арфы.
– Mother Mary, comes to me, – продолжали тихо повторять все хором, стараясь попадать в такт мелодии. Но Диана изо всех сил старалась не подпевать. Рот приходилось открывать всё равно, чтобы не примелькаться. Благо, первые ряды орали во всю глотку.
Девушка старалась заглушить внешний шум мыслями. Сейчас в её голове шумел назойливый голос председателя столичного народного контроля: «Если ваш рот не подхватывает общее пение во время служения, то ваша голова занята иной думой, что считается грубейшим неуважением к Создательнице». Повторяющиеся однотонные слова и странная мелодия вокруг создавали неприятный гипнотический эффект.
Вскоре Диана провертела в голове всё, что помнила из лекции народного контроля в своей школе. Тогда перед мысленным взором всплыл старинный экземпляр священной мариинской книги в руках отца.
– Вот тут, видимо, сама Мария пишет: непозволительно принуждение к вере, – отдался из воспоминаний суровый отцовский голос, – а на обороте чёрным по белому: запрещены любые изменения. Как они прикажут это всё воспринимать?
Сжав пальцы у бёдер, девушка невпопад шевелила губами, стараясь имитировать пение.
Не прошло и часа, как заунывное пение утихло. Атланты разом замолчали и подняли головы. Патриарх старался выглядеть взволнованнее всех, а Грайвиэл сохранял спокойствие и величественную горделивость.
Вновь воцарилась тишина. Такая, что Диана могла слышать чужое дыхание. Даже неугомонные первые ряды застыли в безмолвии.
Приближался самый волнующий и страшный момент церемонии. Как светодиоды на приборной панели, прожекторы сияли, переливаясь в лучах главного собрата. Несколько из них померцали. Бескрайние водные толщи расступились, и что-то громадное ударило по хрустальной оболочке с внешней стороны.
На мгновение Атлантида погрузилась во мрак: средь земного дня все до единого прожекторы потухли, не оставив и искры. Потом яркий свет вновь объял сектор. Над толстым слоем хрусталя ещё виднелся огромный след трёхпалой лапы. Уши атлантов порезал звук, будто тысячи громких вздохов раздались от каждого метра хрустальной стены. Огромное внешнее тело оттолкнулось и исчезло в пучине, позволив воде сомкнуться над куполом.
Диана пошатнулась. Неуютное чувство ничтожности перед миром всякий раз овладевало ей, когда приходилось созерцать этот момент.
– Мать Мария услышала нас! – неожиданно вскричал патриарх, взмахнув руками.
