Похоже, Мэгз читает мои мысли: едва я направляюсь обратно к своей союзнице, к моим ногам опускается парашютик, едва не задевая меня по носу. Сажусь на корточки, разрываю упаковку и вижу нарядную корзинку для пикника. Сверху – карточка из плотной бумаги с надписью «Любезно предоставлено Капитолием». А что на арене не подпадает под эту категорию? Внутри в гнездышке из снежно-белой льняной салфетки обнаруживаю кувшинчик. Поднимаю его, чтобы рассмотреть на свету, и меня охватывает трепет. Белый цилиндр на вьющейся спиралью лестнице, на крышке – фигурка золотого орла. Нажимаю пальцем ему на хвост, крышечка поднимается, открывая взгляду содержимое – прохладное, жирное молоко. Если это не кувшинчик из библиотеки Плутарха, то его точная копия.
Сую карточку в карман и ставлю кувшин обратно в корзинку, пытаясь скрыть, как сильно у меня дрожат руки. Ну и что это значит? Вариантов всего два, таких же разных, как день и ночь.
Если мыслить позитивно, то это подарок от Плутарха, отправленный Мэгз. Пинта поддержки, глоток ободрения. Он означает: «Отлично справляешься, Хеймитч! Сквозь туман пропаганды, перетасовки и лжи я вижу, что ты преуспеваешь в своей миссии. Ты внес посильный вклад, а если взрыв резервуара не смог затопить мозг в полной мере, в чем нет твоей вины, он поверг арену в смятение. Отнеси это молоко Велли, помоги ей выжить, выложись по полной».
С другой стороны, Мэгз может не иметь к подарку никакого отношения, и тогда зловещее послание гласит: «Привет от президента. Зря ты думал, что я не заметил твоей уловки с кувшином. Я замечаю все. И бомбы, и заговоры, и даже огниво, подаренное твоей милой пташкой. Теперь у тебя есть выбор. Выпьешь молоко сам? Отдашь больной союзнице? Выльешь на землю? Естественно, ты заподозришь, что оно отравлено. Что ты сделаешь, Хеймитч Эбернети? Знай: глаза Панема, мои глаза, следят за каждым твоим движением».
Все за мной следят. Если я не отнесу молоко Велли сию же секунду и не попытаюсь ее спасти, это будет выглядеть так, словно я любыми средствами стремлюсь стать вторым победителем из Дистрикта-12. Однако я практически уверен, что молоко отравлено и его прислал Сноу. Не верится, что Плутарх настолько беспечен, чтобы публично связать себя со мной после того, как я взорвал резервуар. Разумеется, многим людям, в том числе и распорядителям, знаком этот символ – золотые лестницы в особняке Хевенсби буквально на каждом шагу. Учитывая, что Плутарх приписан к трибутам из Дистрикта-12, то по правилам Игр ему наверняка запрещено нас поддерживать, как Прозерпине с Витом.
Значит, молоко – подарок от Сноу. Участь, которой я пытаюсь избежать с тех пор, как увидел в поезде именинный торт, преследующий меня не хуже, чем ворон – героя того стиха, что так любит Ленор Дав. Я целиком и полностью во власти Сноу, он волен манипулировать мной, сколько пожелает. Его марионетка. Его добыча. Его игрушка. Я рисую его плакат! Его пропаганда. Я угодил в ловушку Голодных игр и вынужден выполнять его приказы – лучшая пропаганда для Капитолия.
Представляю, как мой па вертится в могиле.
Гордому союзу дистриктов, новичкам, никогда не позволят победить. Велли умрет от яда, от голода или от рук профи. Корону получит Силка, фанат Капитолия.
А как же я? Если я не хочу умереть предателем дистриктов – убийцей Велли, умирающей от голода, поскольку поить ее отравленным молоком я не буду, – мне остается лишь одно, и Сноу об этом знает. Он изначально следил за каждым моим шагом и теперь ждет безоговорочной капитуляции. Я должен выпить молоко. Игра окончена.
Достаю кувшинчик, откидываю крышку и смотрю на содержимое. Каждая клеточка моего тела сопротивляется такому концу. Раздумываю, не сделать ли вид, что споткнулся и уронил кувшин, чтобы немного оттянуть победу Силки, как вдруг стреляет пушка. Я потрясенно замираю. Вроде бы сейчас президент должен наслаждаться моим поражением. Что происходит? Кто спутал его игру?
Швыряю кувшин в сторону, тот раскалывается о камень, и я со всех ног лечу к зарослям дикого винограда. Как и обещал, я был неподалеку. Надеюсь вопреки всему, что Силка погибла в схватке с переродками. Это бы все значительно упростило.
Обогнув рощицу молодых деревьев, я застываю в ужасе от увиденного. Силка стоит, словно статуя, ядовито-зеленый костюм забрызган алой кровью. В правой руке у нее топор. В левой – голова Велли с открытыми глазами и разинутым ртом. Единственный звук – стук капель по лесной подстилке из сосновых игл. Скрюченное тело Велли лежит неподалеку бесформенной кучей тряпья. Серебристый звонок от велосипеда. Духовая трубка. Детские ботиночки. Крошечный нож, зажатый в птичьей лапке. Голубиные перышки. Безголовый птенчик… Проживи я хоть тысячу лет, это зрелище никогда не изгладится из моей памяти.
– Что ты наделала?! – потрясенно шепчу я.
Силка с усилием переводит взгляд на меня, поднимает голову Велли, словно защищаясь.
– Она на меня напала!
