Где я, Ленор Дав? Где ты, моя единственная любовь?
В руки воткнуты трубки, одна трубка торчит из живота. Поворачиваю голову вправо, и нутро обжигает боль. В паре футов от меня к стеклянной стене прижимаются лица. Открываются рты без языков. Голые и грязные Безгласые лапают стекло, выпрашивая у меня то, чего я не могу им дать. В ужасе отворачиваюсь влево.
С облегчением вижу в аквариуме своего старого приятеля – серого кролика с арены. Моя канарейка в шахте, которая предупредила об опасности, вывела из лабиринта. Снова пришел мне на помощь? Помоги!
Ты мне поможешь? Зеленые глазки смотрят не мигая, зверек прижался к стеклу. Почему он так дрожит?
Что-то молниеносно возникает из тени. Моего союзника глотает огромная змея. На мускулистом теле вздувается бугорок.
Я зажмуриваюсь. Это всего лишь дурной сон. Или я попал в другой мир, в плохой. Пытаюсь усилием воли потерять сознание, чтобы отсюда спастись. Но в глубине души я знаю, что все по-настоящему. Начинаю дрожать всем телом, как тот кролик. Даже сильнее. Жду свою змею. Пускайте уже змею и давайте со всем этим покончим!
Приглушенные шаги. Кто-то дергает за трубки. Женщина в маске вешает полный пакет прозрачной жидкости вместо пустого.
– Где я? – хрипло спрашиваю я. Она меня игнорирует и продолжает протирать шов на животе вонючей жидкостью, отчего по всему телу разбегаются волны боли. – Хватит! Мне больно!
Я дергаюсь, она не прекращает – прекратить приходится мне, потому что я делаю себе только хуже.
Она уходит. Снова шепот. На этот раз мне удается разобрать отдельные слова: лаборатория, сепсис, деструктивный. Из воткнутой в руку иглы сочится холод. Забытье.
В следующий раз просыпаюсь с новым знанием: в этом месте деструктивное поведение приносит забытье. Впрыснутое дистанционно, как наркотики в устройстве на груди Лулу. Пытаюсь вести себя как можно более деструктивно часами, днями, неделями, которые провожу здесь. Когда я в сознании, Безгласые меня о чем-то умоляют. Мягкие шаги приносят боль. Людей заменяют гротескные переродки. Вновь гибнут кролики. Мне в рот насильно заливают гадкие снадобья. Ни лучика солнца в этих стенах, ни дружеского лица. Я совершенно одинок и беззащитен.
Новое смятение – я прихожу в себя в гнездышке цвета апельсина. Каким-то образом я вновь очутился в апартаментах для трибутов. В другом конце комнаты – кровать Вайета с голым матрасом, застигает меня врасплох. Я так и не успел его оплакать.
Осторожно шевелю пальцами на руках и ногах. Все трубки и путы исчезли, зато в грудь впился зубами аппарат точь-в-точь как у Лулу, и запросто его не снимешь. Отодвигаю пушистое покрывало, чистое белье и осматриваю живот. Швов нет, только сморщенный, злобный шрам, похожий на перекошенную ухмылку. Бедро затянулось гораздо лучше, хотя шрам останется на всю жизнь. Все еще голый, я вскакиваю и падаю обратно на кровать, цепляясь за покрывало, – комната вращается. Жду, пока это прекратится, и пробую снова. Осторожно ставлю ноги на пол, медленно встаю. Моя пижама все еще лежит смятой кучкой на полу, где я бросил ее утром накануне Голодных игр. Делать нечего, надеваю ее.
Бреду в гостиную и прислоняюсь к дверному косяку возле комнаты девушек. На подушке Лулу – засохшие пятна крови. Пижама Мейсили сложена аккуратной стопкой на ее кровати. Здесь никого нет, потому что все мертвы.
– Мэгз? – хрипло зову я. – Вайресс?
Нет ответа. В апартаментах тихо, как в могиле. Улица за окном совершенно безлюдна. Движение перекрыто, квартал оцеплен. Пожалуй, я и правда опасен. Обаятельный наглец превратился в смертоносного мятежника. Вудбайн Шанс вырос и ведет себя как один из своих бедовых родственничков, которых вешают на глазах всего Дистрикта-12. Охваченный желанием бежать, я бросаюсь к лифту и несколько раз жму на кнопку. Ни гудения, ни света – спастись отсюда невозможно.
В кухне на столе пусто, зато в холодильнике лежит куча булочек и целая полка молока в пинтовых картонных коробках. Диета Сноу после отравления устрицами. Хотя мой желудок сжался до размера ореха, он все еще требует пищи. Макаю кусочек хлеба в молоко и кладу в рот. Уже неважно, отравлена еда или нет. Если бы президент хотел моей смерти, зачем прикладывать столько усилий, чтобы сохранить мне жизнь? У него на меня большие планы. Камера в углу напоминает, что за каждым моим движением следят. Следят круглосуточно. Умереть мне не позволят. Капитолий воскресит меня на потеху зрителям. Возможно, меня даже показывают сейчас в прямом эфире. Вероятно, как победитель, я обречен жить под вечным прицелом камер…
Утомленный своей экскурсией, возвращаюсь в постель и проваливаюсь в беспокойный сон.
