Теперь мы оба лежим на земле. Я перекатываюсь на спину, смотрю на планолет над нами. Силка отказывается умирать – с ее губ срывается сдавленное бульканье. Мне нужно лишь пережить ее. Шарю в кармане в поисках платка, чтобы прижать рану. Вместо этого натыкаюсь на остатки моего последнего, предпоследнего или кто там его знает какого плана. Все, чем я собирался взорвать Рог изобилия. М-да, не вышло. Умереть снаружи арены – уже хорошо. Впрочем, стыдно не попытаться сделать еще хоть что-нибудь. Может, получится уйти с помпой? Да! Вот теперь я знаю, что делать!
«Все хорошо, па. Все хорошо, ма. Выше голову, Сид! Свой плакат я все-таки нарисую!»
Снимаю с шеи подсолнух и вдавливаю в него детонатор, чувствуя, что сознание меня вот-вот покинет.
Запальный шнур откусываю зубами, оставляя пару дюймов, остатки отбрасываю в сторону.
«На этот раз все получится, Ампер. Безудержные идут: Луэлла, Вайет, Лулу, Велли. Даю честное-пречестное, Мейсили. Смотри, Панем! Новички всегда берут верх».
Карточка президента с надписью «Любезно предоставлено Капитолием» рвется легко. Мну кусочки, складываю кучкой вместе с фантиками. Потом снимаю через голову огниво и целую его напоследок.
«Ах, Ленор Дав, любовь моей жизни! Я с тобой был, есть и останусь навсегда. И я тебя найду, обязательно найду!»
– Хеймитч! Хеймитч Эбернети, прекрати немедленно!
Одна дрожащая рука держит кварцевый камешек, другая сжимает головы змеи и птички. Искусная работа. «Люблю, чтобы красивые вещи приносили пользу», – сказала она. Польза точно будет.
Стреляет пушка. Никакой тебе короны победителя, Силка. Только челюсти. Слушай, эти фанфары предназначены мне!
Сноп искр летит на кучку бумаги и расцветает язычком пламени. Вокруг меня градом падают пули. Ха! Мимо!
– Замри! Хеймитч Эбернети, теперь ты… Брось! Брось сейчас же!
Пламя угасает, но я успеваю поднести к нему бомбу. Оно целует кончик короткого запала и начинает жадно пожирать шнур.
– Ты не понимаешь, что творишь! Стой! Не бросай!
Куда там! Последним усилием я бросаю подсолнух в каньон. Даже если подорвать генератор не выйдет, взрыв получится отменный. Однако ужас в голосе распорядителя позволяет надеяться на большее. Что произойдет, когда взрыв встретится с силовым полем? Понятия не имею. Ясно лишь, что они этого боятся. Кварц падает на землю, сливается с другими камнями.
Убираю огниво под рубашку, где оно сможет лежать у меня на сердце. Она поймет.
Ветер подхватывает последние частички пепла, унося их в небытие. Черные точки застилают глаза, собираются в облако, закрывающее свет. Мир содрогается от взрыва.
Последнее, что я чувствую, – скользкие петли моих кишок в одной руке, прижатая к груди певчая птичка и трясущаяся подо мной земля.
Я умираю счастливым.
Резко просыпаюсь. Почему Хэтти варит самогон у меня на кухне? Нас всех арестуют! Почему никто не отвечает? Это не кухня. Какого черта происходит? Почему так больно?
В небе вращается зеленый светящийся вихрь. Острый запах спирта, смешанного с химикатами, лезет в нос, покрывает язык. Кап-кап-капанье сливается с бормотанием, слов не разобрать. Холодный металл прижимает меня к холодному металлу. Страх.
Усиленно моргаю, и взгляд удается сфокусировать. Сквозь болотный свет виднеется высокий потолок, перечерченный трубами. Облизываю шершавые, как наждачная бумага, губы, пытаюсь сглотнуть. Тянусь, чтобы продрать глаза, но не могу поднять руки выше живота. Пальцы находят длинный ряд стежков. Ничего не понимаю! Подо мной – металлический стол. Ни матраса, ни простыни или подушки. На запястьях и лодыжках – металлические наручники с короткими цепями. Грудь стянута ремнем. Из одежды – вообще ничего. Ни единой нитки. Нет, кое-что осталось. Мое огниво…
Воспоминания возвращаются. Обрыв. Бомба. Предсмертное бульканье Силки. Предупреждения откуда-то сверху. Искры, запал загорается. Летящий по дуге подсолнух на фоне синего неба. И потом – оглушительный взрыв.
Наверное, я мертв. Помню, как вываливались мои внутренности. Как отказывало тело. Пора уходить. Задание выполнено, плакат намалеван.
Что со мной случилось?
Огниво лежит у меня на сердце, как в последний миг, только теперь одето на шею, крепится на кожаном шнурке. Кто-то его завязал, и это не ма.
