Мейсили осматривает мертвых профи и забирает у девушки из Дистрикта-4 кинжал.
– Еще что-нибудь возьмешь?
– Нет. – Пользоваться трезубцем я не умею, а при мысли о том, чтобы забрать меч Панаша, которым тот убивал новичков, у меня мурашки бегут. Я не его преемник, не новый вожак стаи и не хочу себя им выставлять.
Мы идем прочь от зарослей остролиста, углубляемся в лес. Через минуту над головой проносится планолет, посланный за телами. Огромные челюсти опускаются, забирают всех троих профи. Мы с Мейсили останавливаемся. Нам больше не от чего уходить.
– У тебя кровь течет, – замечает она.
Два пореза. Один от трезубца, другой от меча Панаша.
– Садись, – велит моя новая союзница. Я опускаюсь на поваленное дерево, и она достает из своего черного рюкзака набор для оказания первой помощи. – Забрала у мертвого профи. Крем от ожогов помог мне не сойти с ума от боли.
Рукава Мейсили обрезаны у плеч, на руках живого места нет из-за ожогов, рубцов от хлыста, ссадин и порезов. Ее кожа – карта истязаний, которым она подвергалась с самой Жатвы. Кто поверил бы, что изнеженная Мейсили Доннер, любительница лака для ногтей и бархатных бантиков, дойдет до такого? Кто предвидел бы в ней подобную стойкость? Как говорила бабушка, никогда не знаешь, кто выплывет во время наводнения.
– Наверное, лава выжгла все на своем пути?
– Нет, она даже горячей не была. Просто гель, вызывающий химические ожоги, если коснется кожи. Потом он затвердел, и земля стала скользкой, как лед.
Вот, значит, почему не было дыма, и я не сгорел.
Мейсили методично промывает мои раны и зашивает аккуратными ровными стежками. Я даже не удивлен после тех талисманов, которые она искусно сплела буквально из ничего. Заштопав меня, она садится напротив и смотрит на мой рюкзак.
– Еда есть?
– Еды-то полно, а вот столовых приборов…
Уголок рта девушки поднимается. Она достает из кармана перочинный нож и вилку, скрученную из проволоки.
– У меня все схвачено.
– Что ж, тогда другое дело. Поужинаем? Перед тобой – владелец пары весьма отменных картофелин. Сырых, зато вполне пригодных для запекания. А у тебя что?
– Три куска сушеной говядины и полбанки оливок. Пятьдесят на пятьдесят?
– Закрой глаза.
Мейсили прищуривается.
– Зачем?
– Просто закрой. – Она прикрывает один. – Оба! – Она подчиняется, и я достаю кубок, который героически уцелел во всех перипетиях, выливаю в него остатки сока и протягиваю Мейсили. – Готово, открывай.
Увидев изысканный кубок с виноградным соком, она ахает.
– Какая красота!
– Все для тебя. И спасибо, что спасла мне жизнь!
Она усмехается.
– Пятьдесят на пятьдесят.
– Идет. – На самом деле мне ужасно хочется сока. – Ты первая.
Мейсили берет кубок, нюхает букет ароматов, словно это вино, и делает глоток. На ее глазах выступают слезы.
– Ах ты ж! И не думала, что удастся вновь ощутить вкус дома. – Она протягивает напиток мне. – Теперь ты.
Вечереет, мы неторопливо потягиваем сок, смакуя каждую каплю. Я оставляю последний глоток ей. Мейсили вытирает кубок носовым платком и пытается вернуть.
– Оставь себе. Он прилагается к твоим столовым приборам.
Она аккуратно убирает подарок в рюкзак. Я устало прислоняюсь к бревну.
– Слушай, я тут совсем одичал один. Что там происходит?
Мейсили задумывается, водя пальцем по ожогу на руке.
– Трудно сказать. Арена сейчас в плохом состоянии, ты и сам это наверняка заметил. Если тебя интересуют остальные наши… Насколько я знаю, в живых остались только мы с тобой.
– Если что, я и так живу взаймы. Не стесняйся, воспользуйся своими дротиками.
– Думаешь, не смогу?
Я смотрю ей в глаза. Вспоминаю ее подлость в школьные годы, но также учитываю, как сильно она изменилась с Жатвы. Защищала Луэллу, помогала Амперу, присматривала за новичками.
– Думаю, не сможешь.
На миг ее лицо становится очень юным и ранимым.
– Спасибо, Хеймитч. Полагаю, ты тоже не смог бы.
Избавляя нас от неловкого момента, начинает играть гимн. Мы поднимаем головы к небу.
– По моим подсчетам, вчера было двадцать шесть, – говорит Мейсили.
– По моим тоже. Я буду следить за количеством, ты попробуй запомнить, кого больше нет, ладно? Ты внимательна к деталям.
– Постараюсь. – Пальцы Мейсили теребят цепочки на шее, взгляд устремлен в небо.
Первым появляется Панаш, за ним идут все четверо ребят из Дистрикта-2. Пальцы моей правой руки вжимаются в сосновые иголки.
– Плохой день для профи.
Затем идет Ампер и вся его команда. Из Дистрикта-3 не осталось никого.
– Плохой день для всех, – говорит Мейсили.
Следующими идут юноша и девушка из Дистрикта-4, которых убил я. Похоже, я впервые вижу их лица как следует. При мысли о семьях убитых мне становится нехорошо. Знаю, самозащита. Надо сосредоточиться на подсчете выбывших. Пока одиннадцать.
Юноша и девушка из Дистрикта-5.
– Пятый выбыл, – сообщает Мейсили.
Один из моих голубков, Этрид, последний юноша из Дистрикта-6. Юноша из Дистрикта-10. Девушка из Дистрикта-11, не Цикорий, другая. Не помню, как ее звали.
– Шестнадцать, – говорю я. – Нас осталось десять.
