Роджерс пользуется моментом и начинает ее щекотать. Кэсси звонко смеется и извивается ужом, хлопая брата по рукам, но у Йена есть явное физическое превосходство. Он прекращает свою пытку только спустя пару минут, подхватывает сестру и сажает к себе на коленки, обнимая. Кэсси обвивает ручками его шею, и Йен довольно улыбается.
– Ты умный, – повторяет она, – ты же работаешь на опасной работе. Туда не берут глупых.
– Я понял, – Йен чуть кивает, улыбаясь. – Но нечего скрывать, цыпленок, ты умнее нас с родителями вместе взятых.
– Тони хочет, чтобы я училась в школе для специальных детей, – Кэсси тихо фыркает, показывая, что ей не очень нравится эта идея.
– Разве ты не должна называть его дядя Тони? – с улыбкой вскидывает брови Йен. Он берет девочку на руки удобнее и поднимается вместе с ней; время уже позднее.
– Ты никому не расскажешь, – просто заявляет Кэсси, и Йен тихо смеется от ее прямолинейности. Она держится за его шею и укладывает голову на плечо, прикрыв глаза, пока парень несет ее до ванной комнаты.
– Что говорят мама с папой? – Йен аккуратно ставит ее на специальную лесенку перед раковиной и вручает зубную щетку.
– Они против, – оповещает Кэсси, немного неловко двумя ручками выдавливая зубную пасту.
– Это правильно, – Йен кивает, а потом смотрит через зеркало, как девочка чистит зубы. – В обычной школе, наверное, тебе будет скучно на уроках математики, но есть много других предметов. И там ты сможешь учиться с обычными ребятами, будет весело. Социализация, – Йен пожимает плечами; он не говорит о том, что большую часть своей жизни прожил в одиночестве и вовсе в школу не ходил. Это одна из немногих тайн, что Кэсси узнает еще нескоро.
– Соци-что? – уточняет Кэсси с набитым ртом, распахнув глаза.
– Хорошо чисть задние зубы, – Йен чуть кивает. – Социализация. Пойдешь в школу, тебе там лучше меня расскажут, что это такое.
Кэсси тихо фырчит, и Йен с улыбкой качает головой. Ей явно не нравится, когда ее вопросы остаются без ответов.
– Это когда человек начинает общаться с другими людьми, например, одного с ним возраста. Когда ты будешь общаться с одноклассниками, найдешь с ними что-то общее, друзей, то произойдет социализация.
Кэсси молчит, а потом ставит зубную щетку на свое место.
– А если я не хочу заводить друзей?
– Как это? – Йен чуть хмурится, снимая с крючка полотенце, чтобы дать девочке, что только умылась.
– Я не хочу, – повторяет Кэсси, – они же тоже… глупые.
Йен хмурится. Это не похоже на Кэсси; на ту Кэсси, которую он знает всю ее жизнь. Кэсси милая и добрая, она рвется защищать всех слабых и обиженных, подобно отцу, и хорошо отличает хорошее и плохое благодаря воспитанию и вниманию Наташи. Кэсси, хоть и знает математику и физику в шесть лет, никогда серьезно не говорит, что кто-то глупый.
– Тебе что-то сказали в садике? – догадывается Йен. Кэсси сопит, встает на носочки и сама вешает полотенце на крючок. Она так же сама спускается с лесенки и уходит в комнату, насупившись.
Йен дает ребенку пару минут, а потом идет следом. Он находит Кэсси уже в пижаме, сидящую на кровати и сминающую ни в чем не виноватую игрушку плюшевого медведя.
– Эй, цыпленок, – мягко начинает Йен, присаживаясь рядом. – Что случилось?
Роджерс младший прекрасно видит красные глаза, а потом слышит шмыг носом. Йен глубоко вздыхает, после чего снова берет девочку на руки и сажает на колени, крепко обнимая. Кэсси не хочет говорить, и парень это понимает.
– Малышка, я не знаю, что произошло, – все же начинает он, впрочем, зная, что девочка прямо скажет ему молчать, если не захочет и слушать. – Но только думаю, что тебе что-то сказал кто-то из твоих ровесников. Может, даже воспитатели. Но что бы они ни сказали злого или плохого тебе, это не потому, что ты неправильная. Кэсси, тебя определяет не твой ум, – Йен аккуратно гладит плачущую девочку по волосам; всхлипы сестры разбивают ему сердце. – Тебя определяет другое: ты ведь очень добрая, общительная и отзывчивая. Ты самая веселая и классная девочка, которую я вообще видел. Конечно, очень умная, но не это главное.
– Я выскочка, – все же отвечает Кэсси, зарываясь лицом в широкое плечо брата, и Йен тихо хмыкает.
– Нет, цыпленок, ты не выскочка, – он слабо улыбается и шутливо клюет носом чужую макушку. – Ты просто… не такая уж и умная.
Девочка, видимо, удивляется; достаточно для того, чтобы отстраниться и с вопросом в чистых изумрудных глазах посмотреть на Йена. Парень пожимает плечами, мол, что я могу с этим поделать?
– Нет, ты умная, конечно, – Йен чуть вскидывает брови, – но просто не в шахматах.
Кэсси фыркает на эту хитрость брата, которую распознает сразу же – Наташины гены, думает Йен – но по крайней мере больше не плачет, а в ее глазах явный интерес к тому, что же он скажет дальше.
Йен молчит.
– Почему? – не выдерживает все же девочка, наклоняя голову к плечу; Роджерс младший не может сдержать слабую улыбку, видя, как она похожа на маму.
– Потому что тот, кто тебе это сказал, просто завидует, – Йен снова пожимает плечами. – Помнишь, Баки сказал папе, что тот ужасен в борьбе? Разве это так?