— Хвощ, тебя что, обижают эти наглые чужаки?! — визгливый вопль Курьяна звонко прорезал тихий гул голосов в таверне. — Хвощ — наш человек! Обидеть его — значит обидеть всех нас!
— Ну, слава богам, началось! А то я думал, что засну, пока они там так туго соображают… — Ратибор заметно оживился.
— Что ты там проблеял, ослиная морда? — хлёстко сказал он, обращаясь к Курьяну. — Что тебя всю жизнь закидывали навозными лепёшками соседские дети, как и всё то отребье, что тебя сейчас окружает?
По рядам разбойников прокатился возмущённо-гневный ропот. Все они выжидательно смотрели на своего атамана, пребывая в томительном предвкушении его отмашки. Поведение троих незнакомцев было для них в диковинку. Никто не смел с ними так разговаривать, тем более в их собственном логове! Всего три чужака пришлых, а как себя ведут! Что они себе позволяют? Ух, как они сейчас пожалеют о своих словах! Кровавыми слезами умоются…
— Плохо ведёте себя, — раздался вкрадчивый, полный скрытой ярости голос Ждана Зайца. — Нехорошо! Мне кажется, вы забыли, что вы гости тут?! А в гостях себя так не ведут! Это наша земля, наш город и наш кабак!
— Где-то я это уже слыхивал, причём совсем недавно, — Мирослав многозначительно покосился на Ратибора.
— И мы не позволим, — продолжал Ждан, всё больше распаляясь, — так вести себя каким-то пришлым растяпам в нашем доме! Чего — хотите, чтобы мы вас палками, как бешеных собак, погнали из города?!
— Да, определённо я уже где-то это слышал… Не подскажешь, где бы это могло быть? — невинно поинтересовался Мирослав у ставшего пунцовым Ратибора.
— Зря вы сюда припёрлись, чужаки, ох, зря… — продолжал, злобно отчеканивая каждое слово, вещать Ждан Заяц. — И зря так нагло вели себя здесь! Можно бы было всё это вам простить, ибо вы наверняка не знали, с кем разговариваете так дерзко! Но прощение не входит в число моих добродетелей, к вашему глубочайшему сожалению…
В этот момент Мирослав, сидевший с краю, ближе всех к разбойникам, взял со своей тарелки обглоданную кость, что осталась от съеденного барашка, да несильно, этаким парашютом, запустил её в толпу головорезов. Кость попала одному из них, пухлому, лохматому детине лет тридцати, прямо в ряшку. Тот с проклятиями вскочил с лавки и немедля подлетел к русому мечнику, сжав кулаки:
— Ты что сейчас сделал, тварь?! — в бешенстве, брызжа слюной, проорал он прямо в невозмутимое лицо Мирослава. Тот медленно поднялся, не тронув свои клинки, и, не говоря ни слова, со скоростью молнии от души всадил правый апперкот в челюсть стоящего перед ним разбойника. Удар вышел что надо! Душегуба аж слегка подкинуло в воздухе, и, пролетев несколько метров, он упал в объятия своих товарищей, завалив нескольких из них, а заодно опрокинув и расплескав стоящие на столах кувшины да кружки с пивом, вином и медовухой. Бандиты, изрыгая проклятия, повскакивали на ноги.
— Вы, верно, в жизни своей разочаровались, — опять раздался вкрадчивый голос Ждана Зайца. — Так мы сейчас избавим вас от мучений, дабы вы больше не страдали, бараны! — при последних словах он не сдержался и таки перешёл на противный визг.
— Ты смотри, ушастый закукарекал! Прямо как петух поутру! — Яромир обращался к своим приятелям, но так, чтобы слышали его все в зале.
— Разве петух бывает ушастым, Яр? Тем более с одним ухом! Скорее, это курочка, которую петух топтал давеча! Хотя курочка с одним ухом — тоже странное зрелище… Но вообще, мне этот визг бедного порося напомнил, которого не смог зарезать юный мясник с первой попытки! — Ратибор рассмеялся недобро, а за ним и его друзья. Их громкий смех эхом прокатился в наступившей тишине.
Ждан Заяц встал. Казалось, он переливался всеми цветами радуги, как россыпь алмазов под солнечными лучиками. Сначала, опять же, побледнел. Потом покраснел. Затем позеленел. А под конец показалось, что и посинел. В таком бешенстве его ещё никто и никогда не видел. Ведь никто и никогда не смел так с ним разговаривать!
— Молитесь своим богам, покойники! — только и смог он выдавить из себя. — Подыхать вы будете долго и мучительно, это я вам обещаю!
Вся банда Ждана вскочила со своих мест. Сорок человек против трёх. В таверне вдруг стало неимоверно тесно.
Ратибор и Яромир не спеша тоже поднялись и спокойно встали по обе стороны от Мирослава, разминая затёкшие мышцы и хрустя костяшками пальцев. Оружие своё они, как и их товарищ, не тронули.
— Мы обязательно помолимся богам, ушастик, — зло сказал Ратибор, закатывая рукава рубахи на своих здоровенных лапищах. — За упокой твоей никчёмной заячьей душонки, молот Сварога тебе по самые помидоры…
— Ну чего, девоньки, драться будем или глазки строить? — задал риторический вопрос Яромир, тоже закатав рукава на своих, как выяснилось, не менее могучих, чем у Ратибора, бицепсах. — А то уже смотреть тошно на ваши кислые рожи!
— А ты что, любишь драться с девоньками? — раздался визгливый голос Курьяна с задних рядов разбойничьей шайки, готовой вот-вот броситься на троих приятелей и разорвать их в клочья.
— Только с такими бородатыми, как вы… — прозвучало в ответ.
