Мы отрекаемся от всего, что противоречит нашим ценностям или угрожает идеалам эго, за счёт проецирования собственных отвергнутых качеств на других. «У Кассия сухой и тощий вид, а всё от дум: такой народ опасен»[13]. Мы открещиваемся от собственных тайных мыслей. Юнг филигранно описал, как мы проецируем на других Тень – те части своей личности или группы, которые наше сознание считает пугающими и идущими вразрез с желаниями. Как верно подметил Христос: я вижу соринку в глазу брата своего, но не замечаю бревна в своём глазу. В совокупности это проецируемое отречение привело к фанатизму, расизму, сексизму и насилию, которые раздирают нашу историю. Только когда инаковость Другого проглядывает сквозь брешь в нашей проекции, у нас появляется шанс увидеть его в истинном свете: перед нами собрат, личность, человек менее ужасный, чем мы сами. Работать с Тенью решаются редко, потому что это занятие требует обратить сознание на то, чего мы пытаемся избежать, поэтому теневые проекции стараются не рассматривать. Наш мир раздирают проекции Тени – это происходит сейчас и так было всегда. Очень тяжело отыскать подходящее пространство, где мы могли бы встретиться со своими недругами и воспринять их такими, каковы они есть, отбросив навязанные Тенью заблуждения. Учитывая, что проекции берут начало в бессознательных защитных приёмах, человеку проще оставаться в трясине невежества, предпочитая её комфорт необходимости допускать предосудительное в себе самом.
Когда мы размышляем о своих болезнях и расстройствах и о том, как массовая культура предлагает их лечить, то обнаруживаем, что единственный сколько-нибудь существенный вклад массовой культуры в улучшение ситуации – это создание назойливого, отвлекающего, притупляющего чувства гула. Куда бы мы ни пошли, нас всюду оглушает шум, блеск новых вещей и неисчислимые соблазны что-нибудь купить – не важно что. Сегодня люди считают друзей по количеству подписчиков в социальных сетях, их ценности витают в воздухе лёгкой пыльцой, готовые приклеиться к любой усладе, их философия проистекает из уст таких мудрецов, как семейство Кардашьян и других знаменитостей вроде Пэрис Хилтон. Последняя однажды выразила надежду на существование жизни после смерти, поскольку если бы её не существовало, то было бы очень, очень скучно. (Знаменитости прославлены единственно своей известностью. Им нет нужды добиваться чего-то большего, чем гротескные задницы, или изрекать нечто жизнеутверждающее.) Если утолить тревогу помогает отвлечение и притупление чувств, то зачем нам разбираться с тем, чего мы пытаемся избегать? Зачем нам искать ответы на извечные вопросы: кто я, зачем я здесь, на что я должен потратить свою жизнь? Если Сократ, который сказал, что неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы её жить, был прав, что же нам делать со множеством душ, которые, придя на землю, ни разу не задумывались над вопросами, которые придают жизни вкус и интерес? И что нам делать с культурой, которая поощряет сонное оцепенение души? Такая культура ятрогенна, то есть обеспечивает ухудшение состояния, а не выздоровление, и в этом заключается проблема.
Последней стратегией избегания является диссоциация. В крайнем проявлении избегание жизненных трудностей выливается в диссоциативное расстройство личности. В действительно травмирующих обстоятельствах, как выразился мой коллега Дон Калшед, эта крайняя мера демонстрирует изощрённые попытки самости обеспечить выживание духа. Рано или поздно всё, чего мы избегаем, появится у нас на пороге. Как красноречиво по этому поводу выразился Юнг, подавляемое имеет склонность проявляться тем или иным способом в нашей жизни, и мы называем это судьбой. Мы, сами того не ведая, сеем семена своей будущей судьбы.
Следующую линию обороны за избеганием образует повиновение натиску Другого. «Иди на уступки», «Дай им всё, что они хотят, и они от тебя отстанут!» – так мы увещеваем себя. Мы срослись с этой установкой, которую ежедневно подкрепляло зависимое положение, которого невозможно избежать в детстве. Она делает людей инфантильными, вынуждает их бежать к «мудрецам» и спрашивать, как поступить, или ещё лучше – просить решить проблему за них. Редко кто готов признать свою зависимость, но она проявляется в моменты кризиса, испытаний, поражения, утраты и разочарования. Гораздо большему количеству людей удаётся признать некую меру, которую сегодня называют созависимостью. Согласно правилам созависимости, Другой всегда сильнее. Он расстроится, если мы ослушаемся его. Другой имеет больше прав, чем мы. К тому же это ведь не у нас проблемы с зависимостью, не так ли? Созависимость – это ещё одно наследие ранних установок о силе окружающего мира и о собственной слабости перед лицом этой силы.