Хотя у наших историй есть неотъемлемая эстетическая составляющая, первая и основная задача, которую они решают, – это дать нам информацию, необходимую для выживания. Когда ребёнок впервые дотрагивается до горячего утюга, этот момент запечатлевается в истории, которая в дальнейшем его сопровождает и защищает. Но что, если эта история начнёт распространяться и на другие, схожие по форме блестящие объекты, имеющие шнур? В этом случае защитная история сразу же превращается в ограничивающий фактор. Человеку свойственно распространять свои измышления, передавать их как можно большему кругу слушателей, чтобы извлечь из своих историй ещё больше пользы. Вскоре на основе этих историй возникают суждения, которые диктуют поведение, и иерархии ценностей. То, что некогда служило для понимания и осмысления только что пережитого опыта, со временем превращается в фобии, идеологии, причины, сценарии и даже личные священные писания. Давайте рассмотрим пример. Когда моя дочь Тэрин только училась ходить, нас пригласил к себе на пикник ректор университета. Там её очаровала огромная мохнатая английская овчарка, и пёс тоже был рад с ней поиграть. Когда он толкнул её, она не смогла устоять на нетвёрдых ножках и полетела вниз с небольшого пригорка. А пёс радостно кинулся следом, наступая на неё, пока та катилась вниз. Достигнув подножья холма, она составила совершенно другую историю, в которой её проглотил страшный белый монстр. Примерно в то же время её ужалило какое-то насекомое, которое мы обобщённо назвали «пчелой». Через какое-то время эти две истории в её детском воображении слились в одну. Она стала называть всех животных «пчёлами», все они представляли собой угрозу и вызывали страх. Даже соседская собака доводила её до лёгкой панической атаки. Феномен – это её столкновение с силами природы, а эпифеномен – это история, которая помогла ребёнку придать смысл пережитой травме. В конце концов мы купили маленькую белую собачку размером не больше ботинка, которая, несомненно, относилась к категории «игрушки», а не «монстры», и пока собака росла, рядом с первой возникла новая история. Обе истории остались внутри, ибо ничего из случившегося с нами никогда полностью не изглаживается из памяти. Теоретически любая из них может всплыть на поверхность в любой момент. Невзирая на то что естественный процесс взросления превратил Тэрин в личность с телом взрослого и обширными внутренними ресурсами, эти две истории продолжали соревноваться за первенство. В итоге моя дорогая дочь живёт на севере Далласа и у неё аж три собаки. Очевидно, какая из двух историй помогла поместить примитивный феномен в контекст и стала доминирующей. Но появление более обширной истории не всегда помогает выйти из ситуации. Зачастую древние, архаичные истории продолжают диктовать своё восприятие мира и со временем облекаются в твёрдую форму. Они никуда не уходят и остаются с нами навсегда. Мы суть скопление историй, интерпретаций, эпифеноменальных толкований только что полученного опыта, которые помогают нам через повествование придать смысл происходящему.
Мой покойный сын Тимоти однажды прислал мне по электронной почте стихотворение «Встреча с собой», в котором ему пришла в голову «идея» историй. В последних двух строфах видно, что он находит утешение в историях и понимает их ценность. Хотя вымыслы и не стоит воспринимать буквально, они всё равно привносят в нашу жизнь свет посреди тёмных пучин окружающих тайн.