Можно сделать вывод, что Тим не находился во власти своих историй, а сознательно играл ими, делая это одновременно и с юмором, и с убийственной серьёзностью. Ему была ясна вымышленная природа всех наших высказываний. Когда мы произносим слово «вымысел» или «фиктивный», мы не имеем в виду «фальшивый». Как раз наоборот. Слово «фикция» произошло от латинского глагола facere – «делать», от которого образовались слова fabric (фабрика) и factory (завод) – места, где производятся вещи. Вымыслы – это инструменты, необходимые для поддержания отношений со всем, что иначе осталось бы неизъяснимо. Эти инструменты приносят огромную пользу, помогая постигать непостижимое, но горе тому, кто забыл о вымышленной природе историй. Людям свойственно влюбляться в собственные творения, тяготиться в плену у собственных метафор. История изобилует примерами, когда люди одичало рвались проливать кровь, дабы утвердить превосходство «своей» истории над историей соседа. Думаю, ни одно войско не отправлялось на войну под громогласное: «Наша метафора лучше вашей, наша выдумка полезнее вашей».
Утрата воспоминаний о вымышленной природе историй буквально заточает людей в тюрьму. Помню, как в 1973 году в Арканзасе я выступал от имени Национального фонда гуманитарных наук и рассказывал, как исследования учёных помогают современному человеку понять, что именно имел в виду неизвестный автор Евангелия от Иоанна во вступительных строчках: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Тут одна взволнованная слушательница объяснила всей аудитории, а заодно и глупому докладчику, что её брат, вообще-то, посещал воскресную школу и всегда говорил, что в послании Господа, как оно было некогда записано, никоим образом нельзя менять ни единого слова. Тогда я поинтересовался, понимает ли её брат арамейский, на котором говорил Иисус, или греческий, на котором был записан священный текст. Она парировала тем, что оба вышеупомянутых лица, Иисус и Бог, говорили по-английски, в чём может лично убедиться любой дурак, раскрыв книгу. Ну а этому дураку пришлось продолжать свой доклад, как только вернулся дар речи.
Принимая во внимание потребность выживать и приспосабливаться, мы облекаем в «истории» свою среду и происходящее вокруг. Создание историй – это уловка, на которую мы пускаемся из любопытства и страха, чтобы настолько уразуметь неизъяснимое, насколько это возможно. В XIX веке Иммануил Кант сказал, что человек никогда не постигает Ding an sich (вещь в себе), но воспринимает лишь свои субъективные представления о ней. Учитывая, что каждый из нас стоит на своей субъективной почве, имеет за плечами свой опыт, вписанный в навязанные аналогичные шаблоны, «истории» об одном и том же событии получатся не похожими друг на друга. (Так, например, свидетели несчастного случая дают разные показания.) Каждому из нас доводилось возвращаться в места, где происходили действия прошлых лет, например, в школу, которая раньше была огромной и гулкой, а теперь парты и даже учителя кажутся крохотными. Но в прошлом, как нам часто напоминают истории, они были совсем не маленькими. В XIX веке из-за постепенного разъедания несущей конструкции незыблемого «объекта», то есть некогда бытовавшего восприятия Другого как неизменяемого, твёрдого и познаваемого, мы оставили реализм в пользу импрессионизма, затем экспрессионизма, дадаизма и абстрактного искусства. Нам пришлось «изобрести» феноменологию и глубинную психологию, чтобы изучить если не сам ускользающий объект, то хотя бы свои субъективные инструменты для наслаивания на него историй.