Если мы спросим себя, что значит быть «взрослым», то, конечно же, ответим, что это нечто большее, чем иметь дорогую машину, высокую должность и носить строгую причёску. Представьте только, что, пока мы тут разговариваем, незрелые люди, которые на самом деле являются детьми, зачинают детей и передают проблемы от своего поколения следующему. Быть взрослым, в сущности, означает нести ответственность за всё, что приходит в мир через нас, несмотря на все события, обусловившие жизнь. Это значит сказать: «Я не могу винить только данное родителями воспитание, каким бы влиянием оно ни обладало. Не могу винить невежество. Не могу винить бессознательное». Как однажды отметил Юнг, непростительный грех – это выбор оставаться в бессознательном положении. (Для осуществления этой соблазнительной перспективы современный мир предлагает бесчисленные возможности.) Взрослая позиция – это понимание, что то, что случается со мной, не характеризует меня. Меня характеризует принятие ответственности за всё, что я сделаю или в чём оплошаю, и я отвечаю за последствия, которые отражаются на последующих поколениях. Конечно, эта ноша кажется чересчур обременительной. Но взрослые каждый день взваливают её на себя, отвечая на призыв подвергать сомнению свои действия или бездействие и нести за них ответственность. Остальные люди, обладающие только телами взрослых, убегают от этого призыва и продолжают совершать грубые ошибки, причинять вред и укреплять железное правило, согласно которому их проблемы перейдут на окружающий мир, на их детей и на род человеческий в целом. Современная массовая культура, которая напоминает подростка, падкого на отвлекающие факторы, практикующего бинарное мышление, с нетерпением ожидающего следующей сплетни, следующей блестящей вещи, следующего развлечения, способствует нашей общей незрелости.
Внутри каждого из нас живёт трепещущий ребёнок, который надеется найти «родительскую» фигуру, организацию, идеологию для решения жизненных вопросов и задач. Мы надеемся получить от них защиту, тайные подсказки, указания, где можно срезать по короткой дороге, а если повезёт, то и избавления от бремени взросления. Этот ребёнок внутри нас зачастую инфантилизирует взрослые отношения, увлекается предложениями благообразных, причёсанных телепродавцов мыла для духовного совершенствования и избитыми прописными истинами, в которых видит непреходящую мудрость и указания для сбившихся с пути. Реальная жизнь гораздо сложнее и требовательнее, чем эти представления, а из-за упрощения и оттягивания момента принятия ответственности на себя они кажутся ещё более привлекательными. Пусть кто-нибудь другой думает за меня. Роберт Фрост в одном из самых известных стихотворений «Ремонт стены» не призывал следовать принципу: «Добрые соседи могут быть только за добротным забором». Это строчку часто цитируют вырванной из контекста. Фрост имел в виду нечто более глубокое. Он критиковал нашу ленивую привычку отгораживаться от других, отгораживаться от различий, вместо того чтобы вовлекаться в них и расти, отталкиваясь от них.
Внутренний ребёнок украдкой глядит на окружающий мир и спрашивает: «Кто же мне всё объяснит? Кто же освободит меня от тягот моего пути? Кто же поможет мне навсегда остаться маленьким?» Совершенно нормально, даже ожидаемо, носить в себе этого «внутреннего ребёнка», важнее не позволять ему водить за вас машину на опасной дороге. Только вы должны управлять вашей жизнью.
6. Imago Dei человека по-детски наивно и воспринимает всё буквально.
Большинству известно, что Фрейд в целом с презрением относился к религии и духовности как к неизученным неврозам и инфантильным проекциям, что было слишком пренебрежительно. У него были свои комплексы по этому поводу. Ещё мы знаем, что если попытаться взять в толк глубину Тайны, в пучинах которой мы пребываем, то в лучшем случае можно остаться в рамках своих ограниченных человеческих категорий и вернуться к знакомым аналогам, таким как парадигма родитель/ребёнок. Но всем нам по-прежнему необходимо проанализировать допущения, которые мы привносим в наши концепции, метафоры, практики, и пройти «тест по Фрейду». Являются ли мои образы и практики чем-то бо́льшим, нежели проекциями личного опыта и страстных желаний на чистую скрижаль вселенной? Не замыкают ли эти образы и практики меня на детском плане и не служат ли они хитроумным способом избежать решения трудных жизненных вопросов, которые возникают при подлинном столкновении с тайной Тайны?