— Это разумно с твоей стороны, попытаться получить степень хотя бы за доклад о религии, раз уж ты ушла из связи...
Таари молчала. Акайо не понимал, почему. Как она может позволять этому человеку принижать свою работу?
Они стояли друг перед другом, и немой вопрос висел в воздухе между ними.
Ответ Акайо понял, едва поймал ее взгляд. Это не были глаза его Таари, его госпожи. Она была… Испугана? Смущена? Будто само присутствие этого человека превращало ее в кого-то другого.
Акайо шагнул в сторону, бесцеремонно заслоняя этого Д’Аани.
— Госпожа, — с чуть большим почтением, чем он хотел бы позволять себе на публике, но иногда обстоятельства расставляют приоритеты лучше, чем ты сам, — позвольте вас проводить.
Она растерянно моргнула, улыбнулась — все еще неуверенно, но с каждой секундой возвращаясь к той Таари, какой она была. Акайо склонил голову. Подал ей руку. Худые пальцы легли в ладонь, будто он приглашал ее на танец, как в старых эндаалорских фильмах.
— Спасибо, Акайо, — тихо поблагодарила она. Обернулась через плечо, уже выходя из толпы, — Ваарт, мы можем продолжить эту увлекательную беседу в зале… Но будь осторожен. Ты в окружении культурологов, чью работу только что принизил. Мы, знаешь ли, страшны в гневе.
Акайо не стал оборачиваться. Если ты уверен, что одолел врага, ты даже не подумаешь проверять это.
Они прошли сквозь зал. На длинных столах стояло множество блюд, доктора, кандидаты и прочие слушатели с удовольствием угощались, одновременно громко переговариваясь, кто-то что-то набирал на планшетах.
— Я буду голосовать за тебя, — отсалютовал бокалом старичок, который спрашивал о приложениях. — Замечательная работа, просто замечательная!
Таари вежливо поблагодарила, но поддерживать разговор не стала, прошла мимо. Чуть крепче сжала ладонь Акайо, придвинулась к нему, обожгла дыханием шею.
— Я устала от них. Идем, пусть решают без меня. Все, что я могла, я сказала.
Он только молча кивнул, сглотнул, впустую побеспокоив пересохшее горло. Таари улыбалась, скользя сквозь толпу, как хищная рыба меж карасей, успевая отвечать на вопросы и замечания оказавшихся рядом — с каждым шагом все игривей и резче.
Незаметных дверей в стене оказалось три. Одна уже была заперта, за второй скрывался общественный туалет. Таари фыркнула:
— Что ж, если не будет другого выбора…
Акайо всерьез забеспокоился, не уверенный, что готов к такому повороту дел, но на его счастье последняя дверь гостеприимно распахнулась. Таари обернулась, блеснули шалые глаза. Худые пальцы вцепились в галстук, она приникла к нему всем телом, развернув спиной к двери. Втолкнула в темный проем. Акайо почти сразу налетел на край кровати, покорно упал, позволяя Таари подмять его под себя. Та смотрела ликующе, упершись ладонями в грудь.
— Руки, — хрипло приказала она.
Акайо поднял руки над головой, нащупал висящие на спинки кровати наручники. Таари защелкнула их на его запястьях. Закрылась дверь, отсекая все лишнее — звуки голосов, запахи еды, резкий белый свет. Акайо прикрыл глаза, чтобы не вглядываться зря в темноту, вздрогнул, когда острые ногти скользнули по его ребрам.
— Хороший мальчик, — она засмеялась над самым ухом, и он повернулся к ней, поймал ее губы своими. Мгновение Таари целовалась с ним почти как обычная девушка, затем резко отстранилась. Легонько хлопнула по щеке, сказала с многообещающей нежностью: — Нахал…
Скользнула пальцами по его губам, отпрянула якобы в ярости, когда он едва ощутимо прикусил их. Акайо улыбался и знал, что стоило бы спрятать эту улыбку — таковы были правила игры. Он в них жертва, ему не следует проявлять инициативу и так откровенно предвкушать фальшивое наказание.
Но ей надо было расслабиться. На самом деле расслабиться. Он знал, что их игры не всегда дают то, что ей действительно нужно, что иногда она от них только сильней устает. Поэтому сейчас нарушал правила, надеясь на более откровенный ответ.
Он знал, что даже если всерьез разозлит ее, она не навредит ему. А то, что следы от плети могут не сходить дольше, чем пару дней… Что ж. Это не такая большая цена.
Однако Таари вдруг сникла. Села на постель рядом, скользнула ладонью по его поднятым над головой рукам. Вздохнула.
— Ты сопротивляешься. Я сейчас не хочу тебя ломать, даже в игре. Не могу. Это вообще неправильно!
— Ты меня не сломаешь, — растерянно ответил Акайо. В голове тут же взвились сомнения, вина, сочувствие… Он заставил себя остановиться. Догадки — лишь отражения в кривом зеркале, они приходят не от того, от кого ты жаждешь получить ответ, а от тебя самого. Самовлюбленный вложит в чужие уста слова восхищения, пугливый — осуждения, и оба наверняка ошибутся. Он спросил:
— Что я сделал не так?
И тут же сам понял, что спросил неправильно. Не мог увидеть в темноте, но знал, что она печально улыбается, качает головой, отвечая:
