Акайо смотрел на них, не в силах понять, что не так. Таари, однако, продолжать разговор не стала, только покачала головой. С молчаливым неодобрением посмотрела на сандалии, готовясь скомандовать продолжение пути.
— Мы можем нести тебя дальше, — предложил Иола. — Наша обувь с непривычки очень неудобна.
Акайо был почти уверен, что Таари откажется, но она вздохнула:
— Ты прав. Нет смысла пытаться идти наравне с теми, кто ходил пешком всю жизнь, и гораздо дальше, чем я, — отмахнулась от попытавшейся что-то возразить Тэкэры. — Да, вы очень вежливо и почти незаметно подстраивались под мою скорость! Но задержки не в наших интересах. Научиться бегать так, как вы, я смогу как-нибудь потом.
Акайо смотрел, как она садится в паланкин, снова прячет сандалии под подушки, нахохлившаяся, как птица в дождь. Опустился на колени рядом, всего на миг, сказал:
— Ты думаешь лучше нас.
Встал, подхватил балку. Иола подстроился, чуть обернулся, улыбаясь. Акайо дернул свободным плечом — он знал, что прозвучал глупо, и хватать паланкин, не убедившись, что вторую сторону есть кому поддержать, тоже было глупо.
Но он надеялся, что она поняла.
Потому что очень обидно было слышать от нее такое. Словно она в самом деле считала, что умение быстро ходить важнее остального. Акайо думал о том, сколько людей отдали бы такое простое, физическое умение за дар ясно мыслить, и впервые за долгое время злился.
Таари почувствовала. Обернулась, приподнялась на подушках, скользнула пальцами по его лежащей на балке руке. Улыбнулась:
— Ты не прав. Но спасибо.
Села ровно, дернула занавесь, скрывшись за частой тростниковой плетенкой. Акайо опустил голову, следя за дорогой под ногами. Медленно вдохнул и выдохнул, сам себе удивился — что случилось? Почему его так сильно задели ее слова?
Потому что тренировки были просто тренировками. Чем-то, что он должен был делать и добивался успеха естественным путем, ценой многих повторений. А вот учение, знание добывалось совершенно иначе. Нужно было не просто сто раз повторить чужое движение, нужно было осознать нечто новое, встроить в систему. Знание говорило о том, каков на самом деле мир. Каков на самом деле сам Акайо. Ни одно физическое умение не давало таких чувств.
Вдруг подумал — это он тренировался с четырех лет. Это он открыл для себя наслаждение от впитывания новых знаний совсем недавно. Для Таари и, возможно, для многих эндаалорцев, все было наоборот. Они с детства учились, узнавали мир вокруг себя так же быстро и по такой же необходимости, по которой юные имперцы тренировались до седьмого пота. Логично, что после этого именно физические упражнения кажутся желанными, именно в них, как в чем-то более сложном и редком, хочется добиться успеха.
А он просто ревновал — к их образу жизни, к тому, что казалось ему счастьем даже теперь, когда розовое марево влюбленности в новый мир развеялось.
Перед ними открылась прогалина, деревья расходились широким кругом. Судорожно вздохнул Джиро, споткнулся, растерянно оглядываясь, Тетсуи.
— Место военного лагеря, — спокойно, будто представляя кому-то старого, но не слишком близкого знакомого, сказал Иола. — Можно остановиться на обед.
Здесь не оказалось брошенных палаток и обозов, сгладились выкопанные вокруг шатров канавки, дожди смыли следы от костров. Акайо, опустив паланкин на землю, оглядывался, узнавая то тонкое деревце посреди поляны, на которое вешали знамя, то расколотый молнией пень, вид на который открывался из генеральской палатки. Прошел чуть дальше Джиро, потоптался, замер, подняв голову к небу. Акайо вспомнил — там была собранная из бамбуковых прутьев вышка дозорного. Сейчас палки от нее валялись в стороне, наполовину уйдя в землю. Оглянулся туда, где стояла полевая кухня, ожидая увидеть на ничем на первый взгляд не отличающемся месте Иолу…
Но тот вместо того, чтобы бродить по поляне, разбирал свой рюкзак. Акайо встряхнулся, подошел помогать. Эти воспоминания были бесполезны, отвлекали от настоящего дня, затягивали, заставляя думать — а что, если бы? Даже когда точно знаешь, что никакого “если бы” быть не могло.
Костер разводить не стали — здесь, у подножия гор Эндаалора, было тепло, еду на первые дни готовить не требовалось. В бумажных свертках, которые они распихали по рюкзакам в последний момент, оказалось что-то похожее на пироги. Хлеб напоминал имперский, хотя здесь такие тонкие, полные начинки лепешки обычно варили, а не обжаривали. Впрочем, эти улики были уничтожены за минуты, даже крошек не осталось. Джиро нашел родник, из которого брала воду армия. Хотя после дождей он разбух и помутнел, достаточно было процедить воду через ткань, чтобы вернуть ей прозрачность. Таари сидела на подушках паланкина, повторяя за Тэкэрой формулы вежливых приветствий и прихлебывая воду из фляги. Акайо не задумывался раньше, как много вещей она нашла, сколько людей в Эндаалоре делали для них паланкин, посуду, обувь. И все это привезла Таари, договорилась с мастерами, пока они шили одежду, искренне веря, что именно от их труда зависит успех похода.
