— Даже если это произойдёт, вы действительно верите, что так называемая «Церковь Черис» когда-нибудь добровольно вернётся к Матери-Церкви? — спросил Форист, качая головой, и Уилсинн пожал плечами.
— Если честно? Нет. — Он тоже покачал головой. — Боюсь, я начинаю приходить к взгляду Чияня на будущее. К тому времени, когда мы сможем убедить Совет в том, что «Группа Четырёх» ведёт всех нас к катастрофе — если нам когда-нибудь удастся убедить в этом других — будет пролито слишком много крови, и будет порождено слишком много ненависти. Я очень боюсь, что, что бы ни случилось, раскол между Черис и Храмом неизлечим.
Когда лидер Круга наконец признал это, молчание в залитой дождём церкви было абсолютным.
— В таком случае, действительно ли ошибочна решимость Клинтана принудительно подавить раскольников? — спросил Холдин. Все посмотрели на него, и он помахал рукой перед лицом. — Я не говорю, что этот человек не чудовище, и не пытаюсь предположить, что его первоначальное решение «черисийской проблемы» не было отвратительным в глазах Бога. Но если мы пришли к тому, что черисийцы никогда добровольно не вернутся в Мать-Церковь, то какие ещё варианты, кроме как заставить их вернуться силой, будут открыты для нас, как викариев Божьей Церкви?
— Я не уверен, что принуждение их к возвращению, каким бы то ни было образом — это правильный курс, — ответил Уилсинн, глядя прямо на спросившего. — При всём уважении к традициям Матери-Церкви, возможно, для нас пришло время просто принять, что народ Черис больше не собирается мириться с тем, что в их собственной церкви заправляют иностранцы.
Он оглядел встревоженные лица вокруг и задался вопросом, сколько из них думали о том же, что и он. Церковные «традиции» не всегда в полной мере отражали историческую правду. Это была одна из причин, которая сделала назначение Мейкела Стейнейра архиепископом Черис — и его письма в Храм — таким опасным. Было чрезвычайно иронично, что мятежный архиепископ решил основывать так много своих аргументов на труде Великого Викария Томиса «О Послушании и Вере». Истинная цель этого наставления состояла в том, чтобы утвердить учение о непогрешимости Великого Викария, когда он говорил от имени Бога. Что, как прекрасно знал Уилсинн, было новой и радикально иной формулировкой доктрины, берущей в своей основе «необходимые изменения». И то же самое наставление переместило церковное утверждение епископов и архиепископов с архиепископского уровня на уровень самого викариата.
Это было в 407 году, и в течение пяти столетий, прошедших с тех пор, церковные традиции стали считать, что так было всегда. Более того, большинство людей — включая многих духовных лиц, которые должны были знать больше других — действительно верили, что так оно и было. Именно это и сделало тот факт, что Стейнейр использовал разрешение того же самого автора на каноническое изменение, когда события в мире сделали это необходимым, настолько чертовски ироничным… и опасным. Для Церкви отрицать авторитет писания Томиса в случае с Черис означало отрицать его авторитет и во всех остальных случаях. Включая, в первую очередь, то, что, в конечном счёте, оно сделало викариат бесспорным хозяином Церкви.
С точки зрения Уилсинна, это было бы почти наверняка очень хорошо. С точки зрения «Группы Четырёх» и им подобных, это была анафема, полная и абсолютная.
— Все вы знаете, что мой сын был интендантом Динниса, — продолжил он. — В действительности, он с самого начала понимал причины, по которым я на самом деле помог Клинтану устроить его «изгнание» в Теллесберг, а не пытался бороться с ним. Я поделился большинством его личных писем с другими членами Круга. Он убеждён — и я очень верю в его суждение — что какими бы ни были черисийцы, они не слуги Шань-вэй, и что их общая враждебность по отношению к Матери-Церкви направлена на её иерархию — на «Группу Четырёх»… и на остальной Викариат из-за нашей неспособности сдерживать таких людей, как Клинтан. Поэтому я считаю, что мы должны задать себе фундаментальный вопрос, братья. Что важнее? Внешнее единство Матери-Церкви, усиленное мечами и пиками против желаний детей Божьих? Или продолжающееся, радостное общение этих детей с Богом и Архангелами, даже если оно происходит через иерархию, отличную от нашей? Если единственная причина истинных доктринальных разногласий заключается в непогрешимости Великого Викария и главенствующей власти Викариата, разве не пришло время подумать о том, чтобы сказать нашим братьям и сёстрам в Черис, что они по-прежнему являются нашими братьями и сёстрами, даже если они откажутся подчиниться власти Храма? Если мы позволим им идти своим путём к Богу, с нашим благословением и непрестанными молитвами за их спасение, вместо того, чтобы пытаться заставить их действовать в нарушение их собственной совести, возможно, мы сможем хотя бы притупить ненависть между Теллесбергом и Храмом.
— Ты имеешь в виду, смириться, что этот раскол навсегда? — спросил Хисин. Харчонгский викарий, казалось, был удивлён услышать такие слова от любого шулярита, тем более от Уилсинна.
