— Номер шесть не перевозил ни корабельных запасов, ни меди, ни олова, сэр. — Хиндирс покачали головой. — Он нагружен золотыми и серебряными слитками. Я ещё не знаю, сколько их, но то, что я могу оценить прямо сейчас, я думаю, почти наверняка будет заниженной оценкой. Он перевозил более чем шестимесячные платежи Храма для верфей, строящих новые галеры для Церкви в Фирейде. И, кроме того, Совет Викариев, по-видимому, санкционировал выплату субсидий портам, которые теряют больше всех денег из-за того, что они были закрыты для нашего судоходства. И, по словам шкипера галеона — который в эту минуту является очень несчастным человеком, капитан — есть также значительная сумма денег, которая предназначалась для выплаты пенсий членам семей тех храбрых дельфиракцев, которые были убиты этими мерзкими черисийцами.
— Лангхорн! — пробормотал Шейкир. Приз, подобный тому, что описал Хиндирс, доставался капёру, возможно, один раз в жизни, и он почувствовал внезапное покалывание богатства, пробежавшее по его нервам. Но потом выражение его лица резко изменилось.
— Лангхорн! — повторил он совсем другим тоном, и Хиндирс резко хмыкнул.
— Да, сэр. Это одна из причин, по которым, как я ожидаю, будет шумно, когда я скажу людям.
— Слово «шумный» может и не описать этого, — кисло сказал Шейкир, когда его более ранние мысли вернулись к нему. «Раптор» и другие корабли, действовавшие вместе с ним, действовали под патентом Короны. Это означало, что Корона собиралась прикарманить три четверти стоимости корабля с сокровищами, в то время как капёры, которые фактически захватили его, получат только четверть, чтобы разделить между собой.
«Знаешь, Ларис», — сказал он себе, — «это просто удивительно, насколько лучше эти условия звучали для тебя час назад?»
— Ну что ж, — сказал он наконец, кладя свой пропорциональный циркуль[37] на раскрытую карту, — полагаю, мне лучше пойти. — Он уловил некоторое отсутствие энтузиазма в собственном голосе и криво улыбнулся Хиндирсу. — Вряд ли люди будут громко петь осанну, когда мы напомним им о призовом суде, не так ли?
— Да, сэр, я бы сказал, что это довольно благоразумное предсказание, — согласился Хиндирс.
— На самом деле я их не виню, — признался Шейкир. — С другой стороны, судя по тому, как ты всё описал, даже четверть от общей суммы, распределённой между каждым матросом и корабельным юнгой, все равно составит для большинства из них по меньшей мере четырёх или пятилетний заработок.
— Я понимаю это, сэр, — сказал Хиндирс и ободряюще улыбнулся. — Вы просто продолжайте говорить им об этом. Я уверен, что к тому времени, когда этим корабельным юнгам исполнится пятьдесят или шестьдесят лет, они согласятся с этим, не жалуясь.
Во многих отношениях, сэйфхолдийская музыка не сильно отличалась от музыки, которую Нимуэ Албан знала во время своей биологической жизни. С другой стороны, она была… странной.
«Да, определенно странной», — подумал Мерлин, снова стоя на своём посту, чтобы присматривать за королём — «Нет, дурачок», — напомнил себе он ещё раз, — «за императором» — и его женой.
Знакомая часть включала целый ряд струнных инструментов из прошлого человечества: гитары, скрипки, виолончели, альты, даже балалайки и (по крайней мере, здесь, в Черис) банджо. Лично Мерлин прекрасно мог обойтись без банджо. Большая часть традиционных медных и духовых инструментов всё ещё была в ходу, хотя были добавлены несколько новых. Или, как подозревал Мерлин, возможно более правильнее было бы сказать, что были воскрешены некоторые очень древние. В конце концов, казалось маловероятным, чтобы жители Сэйфхолда всего за восемь с половиной веков смогли возродить все музыкальные разновидности, которые человечество укрощало на Терре более пятидесяти тысяч лет. Один из инструментов, с которым Мерлин не был знаком, был медным, его труба была такой длинной, что для марширующего варианта требовался второй музыкант, чтобы помочь нести её, но играли на нём с использованием всё того же языка и контроля дыхания, что и на горне Старой Земли[38]. Был ещё один, похожий на валторну, скрещённую с тубой. Затем шли деревянные духовые — пикколо, флейты и дудки — не говоря уже о пианино, органах различных церквей и соборов, и даже клавесинах. Хорошо были представлены и ударные инструменты: барабаны, тарелки, ксилофоны (особенно в Чизхольме) и всё, что было между ними.
А ещё были волынки. На самом деле было несколько их вариантов, начиная с многотрубной версии, с которой Нимуэ была знакома, и кончая весьма своеобразным изящным изделием, в котором мешок с традиционными волынками был скомбинирован с чем-то очень похожим на тромбон.
Но особенно Мерлина поразили не столько сами инструменты, сколько комбинации инструментов, которые предпочитали сэйфхолдийцы. Например, Нимуэ Албан никогда не представляла себе концерт, написанный для гитары, банджо, дудки, барабанов и волынок. Мерлину, к сожалению, больше не нужно было это представлять.
