— Я бы сказал, что это… вряд ли майор Фейрли и его люди смогут остановить их, Тейвил, — сказал он почти мягко. — Майор уже доложил о пятнадцати галеонах. Это по меньшей мере семьсот орудий, если наши отчёты о среднем вооружении их кораблей точны. У майора Фейрли всего двадцать пять. Предположительно, его защищают каменные парапеты, но они также не могут двигаться. Не говоря уже о том, что во время прилива — а судя по времени его сообщения, черисийцы устроили так, чтобы их прибытие совпало с приливом — даже рядом с островом Восточный, судоходный канал имеет почти шесть миль в ширину. Его пушки имеют максимальную дальность стрельбы всего в три мили при абсолютно оптимальных условиях, и их шансы поразить что-нибудь на таком расстоянии… весьма малы. Если только они не захотят вступить с ним в бой, он не сможет сделать ничего больше, чем раздражать их.
Черинг выглядел удивлённым, хотя всё, что только что сказал Лакир, должно было быть для него очевидным. С другой стороны, просто глядя на карту, было легко не заметить истинную ширину канала. Лакир часто подозревал, что именно это в первую очередь и сделали люди, давшие разрешение на строительство Восточной Крепости.
— И именно поэтому, — мрачно продолжил Лакир, — я уверен, что завтра где-нибудь на рассвете мы будем рассматривать Черисийский Флот прямо на подступах к порту. У нас есть время до этого, чтобы подготовиться к встрече с ними.
Новый раскат грома пронёсся над Восточной Крепостью, когда галеоны, царственно проплывавшие мимо, ударили по батареям, и майор Фейрли сплюнул слюной пополам с каменной пылью.
— Это ни хрена не имеет смысла, сэр! — прокричал ему почти в самое ухо его заместитель. — Мы даже не можем поцарапать этих ублюдков!
«Это», — подумал Фейрли, — «было не совсем правдой». — Он был уверен, что им удалось нанести по крайней мере несколько ответных попаданий. Но их было не так уж много, да и за последний час не было ни одного.
Дело было в огромном количестве пушек, которые им удалось втиснуть на борт этих кораблей. В этом, и их непристойной скорострельности. Каждый из этих галеонов нёс по каждому борту больше пушек, чем имела вся его батарея, и, когда они вели огонь, каждая из этих пушек стреляла в четыре или пять раз быстрее, чем его… и явно более тяжёлыми зарядами. Сначала они стреляли ядрами, но по мере того, как их огонь впечатывались в амбразуры его орудий и вокруг них, а огонь его собственных артиллеристов начал ослабевать, они подходили все ближе и ближе, до тех пор, пока не начали проплывать мимо и прочёсывать его позиции картечью с расстояния всего в триста ярдов. На самом деле трое из этих ублюдков выказали своё презрение ко всему, что он ещё мог сделать, подойдя ближе, чем на двести ярдов, и бросив там якорь. Они отдали кормовые якоря, закрепили шпринги[44], превратившись в устойчивые, неподвижные орудийные платформы, и обрушили на его позицию сокрушительно точный шторм картечи.
Его подчинённый был прав, и он это знал. Их потери уже составили более тридцати убитых, и у него было по крайней мере ещё столько же раненых. Это составляло двадцать процентов находящегося под его командованием личного состава, а люди, всё ещё участвующие в бою, ничего не добились. Галеоны, стоявшие на якоре у батареи, полностью подавили пушки Фейрли, и другие военные галеоны — и около дюжины транспортов вместе с ними — пробирались мимо оборонительных сооружений совершенно беспрепятственно.
Он приподнял голову, глядя через парапет, как черисийский флот проплывает мимо. Он не узнал штандарт, который несли корабли, но судя по цветам, это был флаг новой «Черисийской Империи», слухи о которой он слышал. Если это был он, то новый «Имперский Флот», похоже, не стал менее способным, чем был «Королевский Флот».
Если бы он не был покрыт каменной пылью, осыпавшейся со стен его собственной крепости и наполовину оглушён безжалостным рёвом артиллерии, он мог бы лучше оценить ратного действо, невольным участником которого стал. Утреннее небо представляло собой идеальный голубой купол, не отмеченный ни единым облачком, а голубые воды Восточного Прохода — имевшего в этом месте ширину в четырнадцать миль, хотя судоходный канал был гораздо уже — сверкали в ярком утреннем свете. Но не везде.
Лес мачт и парусов, просмолённых шпангоутов, знамён и сигнальных флагов величественно двигался вверх по фарватеру под одними только топселями и кливерами. Военные галеоны очень сильно отличались от своих транспортных собратьев. Они неестественно низко сидели в воде, их корпуса были совершенно чёрными, и только белые пояса обшивки вдоль орудийных портов вносили какое-то разнообразие. Здесь не было позолоты, замысловатой резьбы, и бросающей вызов раскраски правильных военных кораблей, но он предположил, что им это и не нужно. Не тогда, когда эти орудийные порты были открыты и изрыгали ровное пламя и разрушение в сторону его людей.
