Несмотря на свой возраст, она продолжала источать ауру чувственности, зрелое ощущение её собственной страстной природы, с которой не смогла бы тягаться ни одна юная девушка. Она казалась неспособной двигаться с отсутствием изящества, даже если бы хотела, и мерцание того, что могло быть завистью, отразилось в глазах просто одетой служанки в дверях.
— Да, Эйлиса, — сказала мадам Анжелик. — Пожалуйста, входи.
Вежливость Анжелик, даже с её слугами, была естественной и инстинктивной, но не было никаких вопросов, кто был госпожой, а кто служанкой. Эйлиса повиновалась вежливой команде, неся свою швейную сумку, и закрыла за собой дверь.
— Боюсь, что у меня есть несколько мелких вещиц для починки, — сказала Анжелик, слегка повысив голос, когда дверь закрылась.
— Конечно, мадам.
Дверь защёлкнулась, и выражение лица мадам Анжелик изменилось. Спокойная, утончённая атмосфера превосходства исчезла, а её выразительные глаза, казалось, стали глубже и темнее, когда она протянула руки. Эйлиса мгновение смотрела на неё, а затем её губы напряглись.
— Да, — тихо сказала Анжелик, беря руки другой женщины в свои и крепко сжимая их. — Это подтвердилось. Послезавтра, через час после рассвета.
Эйлиса глубоко вдохнула и её руки сжали руки Анжелик в ответ.
— Мы знали, что это должно было произойти, — тихо сказала она, и её голос изменился. Акцент слуг из низшего класса растворился в ясной, почти певучей манере произношения одного из самых эксклюзивных пансионов для благородных девиц в Храмовых Землях, а некоторые неподдающиеся объяснению изменения в осанке подчеркнули это изменение.
— Я продолжала надеяться, — ответила Анжелик, глаза её блестели. — Конечно, кто-нибудь мог бы добиться помилования для него!
— Кто? — Взгляд Эйлисы был твёрже и суше, чем у Анжелик, но в нём также было и больше гнева. — Круг не смог. Что бы я там не хотела, я всегда знала, что и как произойдёт. А уж если они не смогли, то кто бы ещё осмелился? Вся его семья — даже его собственный брат! — проголосовала за подтверждение приговора или отмежевалась «от затянувшихся уз привязанности» между ними. — Она выглядела так, словно хотела плюнуть на блестящий деревянный пол комнаты. — Трусы. Каждый из них трус!
Анжелик на мгновенье крепче сжала свои руки, а затем разжала их, чтобы обнять её одной рукой.
— Это всё Великий Инквизитор, — сказала она. — Никто из них не осмелился бросить ему вызов, особенно после того, что сделали черисийцы с флотом вторжения… и после того, как Кайлеб назвал Стейнейра его преемником, а Стейнейр отправил это ужасное письмо Великому Викарию. Весь Совет испуган, хотят они это признавать или нет, а Клинтан решил накормить их кровью, которой они жаждут.
— Не ищи им оправданий, Анжелик, — тихо сказала Эйлиса. — И даже не думай извиняться за него.
— Он никогда не был плохим человеком, — сказала Анжелик.
— Нет, он не был плохим, всего лишь порочным. — Эйлиса сделала ещё один глубокий вдох, и её нижняя губа мгновенно задрожала. Затем она почти судорожно дёрнулась. — Они все испорчены, и поэтому никто из них не встал, чтобы защитить его. В Писании говорится, что все люди пожинают то, что они посеяли, а он никогда не сеял ничего достаточного крепкого, чтобы выстоять перед лицом такой бури.
— Нет, — грустно согласилась Анжелик, затем расправила плечи, и, подойдя к сиденью под окном, вытянулась вдоль него, откинувшись на мягкий подлокотник на одном конце, где она снова могла посмотреть на успокаивающее спокойствие улицы.
Эйлиса последовала за ней и слегка улыбнулась, когда увидела три развешенных платья, готовых к штопке. Если она не очень ошиблась в своих предположениях, Анжелик сознательно разорвала как минимум два из них, но это было характерно для неё. Когда она вызывала белошвейку для починки порванной одежды, одежда, о которой шла речь, была порвана… однако, это было сделано должным образом.
Эйлиса открыла свою сумку и начала доставать иголки, нитки, ножницы и напёрстки… которые все, кроме ниток, как криво заметила она, были сделаны в Черис. Одной из вещей, которые вдохновили Анжелик предложить ей нынешнюю роль, было то, что на самом деле она была необычайно искусной белошвейкой. Конечно, это было потому, что это было увлечение богатой женщины, а не потому, что это было источником средств к существованию слуги.
Эйлиса села в гораздо более скромное, но всё-таки удобное кресло и начала работать над первым из нарядов, а Анжелик продолжала задумчиво глазеть в окно. Несколько минут прошло в безмолвии, прежде чем Анжелик пошевелилась и повернула голову, подпирая подбородок поднятой ладонью, когда она рассматривала Эйлису.
— Ты собираешься рассказать мальчикам? — тихо спросила она, и иголка Эйлисы замерла на мгновение. Она посмотрела на неё, кусая губу, затем покачала головой.
