— Так же как это не изменит того факта, что именно они начали эту войну, дядя Биртрим. И того факта, что они не направили ни предупреждений, ни требований, ни трибунала для расследования. Они даже не потрудились по-настоящему изучить факты. Они просто приказали пяти королевствам уничтожить шестое, как будто это было не более важно, чем решить, какую пару обуви надеть. Потому, что они не потратили ни секунды, чтобы убедиться, что тысячи и тысячи Божьих детей, которых они приказали убить, действительно должны были умереть. Потому, что это было их решение, а не Его. Никогда не было Его. И это та правда, которую ты знаешь так же хорошо, как и я.
— Но, даже если это всё так, — ответил он, — подумайте, чем всё это закончится. Если Вы заключите союз с Черис, и Черис проиграет, то Чизхольм будет уничтожен. И, кроме этого, как бы ужасно это не звучало, если Вы заключите союз с Черис, и Черис победит, Вы — Вы, Шарлиен — будете, как и Кайлеб, так же ответственны за уничтожение авторитета Церкви, которой сам Лангхорн заповедовал нам повиноваться во имя Господа для сохранения наших душ.
— Да, дядя, я буду ответственна за это, — призналась она тихо. — Но Церковь, которой Лангхорн заповедовал нам повиноваться, находится в руках людей, что предали свои обязанности перед Богом. Если я поддержу их, я соглашусь — стану их сообщником — в убийстве невинных и извращении воли Божьей во имя Божьей Церкви. Я не могу этого сделать. Не буду. Перед Богом — не буду.
Лицо Халбрукской Лощины побелело и застыло, и Шарлиен печально, но твёрдо покачала головой.
— Я сказала, что король Кайлеб предложил союз между нашими королевствами, — сказала она, снова оглядев зал совета. — Это утверждение, в достаточной мере, было правдой, хоть и не до конца. Потому что, милорды, вся правда заключается в том, что Кайлеб предложил не просто союз, но брак.
Как будто невидимая молния ударила в этот момент в зал совета. Одни мужчины отпрянули от стола с ошарашенными лицами, шокированные, даже испуганные. Другие вдруг сели прямее, с заблестевшими глазами. Но какова бы ни была их реакция, очевидно, что никто из них не предполагал того, что она им только что сказала.
Герцог Халбрукской Лощины в ужасе уставился на свою племянницу. Она оглянулась в его сторону, глядя на любимого дядю, который вместе с Зелёной Горой, были её парой из большого щита и тарча [3]. Который помогал ей вырасти. И который с явной гордостью наблюдал, как дитя-принцесса становится истинной королевой.
— Поймите меня, милорды, — голос её окрасился сталью, — нет бремени, которого я не вынесу на службе у Чизхольму и людям, которых Бог доверил мне. Нет такой опасности, от которой я отвернусь. И нет такого выбора, от которого бы мне пришлось отказаться. Я думала, размышляла, молилась и смогла найти только один выход. Есть только одно решение, которое я могу принять, не предавая мой долг перед Богом, Чизхольмом и перед самой собой, и я должна исполнить его.
Халбрукская Лощина безмолвно тряс головой, снова и снова, его глаза на лице были словно дыры. Шарлиен заставила себя игнорировать всё это, и продолжила сильным и несгибаемым голосом.
— Кайлеб Черисийский предложил почётный брак, полное равенство между Чизхольмом и Черис, и я решила принять это предложение. Я приняла решение. Я не собираюсь вести дебаты об этом решении. Я не собираюсь обсуждать его. И я не изменю его. Как сказал Кайлеб, и сам Бог тому свидетель, «На том стою я».
Было уже очень поздно — или, возможно, очень рано, в зависимости от того, с какой точки зрения смотреть — но Мерлин Атравес сидел за столом в своих скромных, хоть и удобных, покоях в Теллесбергском Дворце, в то время как его длинные пальцы искусно собирали пистолет, разложенный на столе. Если бы кто-нибудь в этот конкретный момент случайно открыл дверь, то, наверное, ему стало бы немного любопытно, почему капитан Атравес решил выполнить эту сложную задачу в темноте. Конечно, комната не была тёмной для кого-то, у кого была встроенная светособирающая оптика ПИКА, но так или иначе это не имело никакого значения. Несмотря на то, что глаза Мерлина были открыты и явно смотрели на пистолет, над котором он работал, на самом деле он смотрел на кое-что совершенно другое.
Самые последние снимки со СНАРКов, которых он развернул над поверхностью Сэйфхолда, проигрывались сами по себе за этими открытыми глазами, пока он работал. По мере того, как борьба против «Группы Четырёх» и её ставленников расширялась, и события, которые он обнаружил, пытаясь самостоятельно отслеживать их, разрастались как снежный ком, снимков образовывалось всё больше и больше. На самом деле их просто было слишком много, чтобы он мог внимательно просмотреть их, даже с помощью Сыча. А вот тот факт, что, будучи командующим подразделения личной охраны Кайлеба, у него было ещё меньше свободного времени на просмотр этих данных, совсем не помогал.
