— Войдите! — позвал он прежде, чем кто бы это ни был, смог постучать в третий раз.
Никто не мог пройти мимо телохранителей под командованием Мерлина Атравеса, если только у них не было законной причины находиться здесь, а достоинство Кайлеба не было столь хрупким, чтобы он должен был настаивать на горах формального протокола. Он быстро поднялся с кровати и потянулся к халату, который Галвин Дейкин оставил на случай, если он ему понадобится. Он был на полпути к нему, когда дверь открылась.
— Ваше Величество.
Мерлин стоял на пороге, слегка кланяясь, и глаза Кайлеба распахнулись. Даже сейчас он не знал всего, что задумал Мерлин, но факт, что капитану Атравесу нужно было довольно много времени, чтобы делать всё, что он делал, был совершенно очевидным. И так как ему было гораздо удобнее делать это, чем бы оно не являлось, в часы темноты, ночное дежурство перед спальней Кайлеба почти навсегда отошло к лейтенанту Францу Астину, заместителю Мерлина в отряде личной охраны Кайлеба.
Что сделало неожиданное появление Мерлина… интересным.
«И я надеюсь, что всё что будет — будет „интересно”», — подумал Кайлеб, вспоминая другие полуночные сообщения, которые приносил ему Мерлин.
— Входи, Мерлин, — произнёс он громко, в расчёте на других гвардейцев, закончив надевать халат и завязывать пояс. — Закрой дверь.
— Конечно, Ваше Величество, — пробормотал Мерлин, входя внутрь и закрывая дверь за собой.
— А теперь, — сказал Кайлеб немного язвительно, когда дверь закрылась, — я полагаю, ты расскажешь, зачем ты поднял меня в середине ночи на этот раз?
— Потому что, Ваше Величество, уже не «середина ночи». На самом деле, остался всего лишь час до рассвета, и так вышло, что часы в Чизхольме на пять часов опережают нас.
Спина Кайлеба резко выпрямилась, а его глаза распахнулись.
— Я сомневался, рассказывать ли вам об этом до тех пор, пока вы не решите подняться, — продолжил Мерлин. — Затем мне пришло в голову, что, как бы не могло быть оправдано моё ожидание, вы, с неумолимостью молодости, могли бы, вероятно по ошибке, увидеть это в другом свете. Конечно, чем больше я думал об этом, тем больше мне приходило в голову, что вы могли бы почувствовать ту неоспоримую степень неблагоразумности, которую я отмечал в вас раньше от случая к случаю, если бы я, по какой-то небрежности, не разбудил вас немедленно. Тем не менее, казалось, что один час, в любом случае, не имел бы такой большой разницы. Но, несмотря на мои собственные переживания по этому поводу, моим безусловным долгом, как верного слуги Короны, было…
— Если только ты не хочешь выяснить, может ли простой смертный задушить сейджина, я бы рекомендовал сейчас же рассказать мне то, что ты собирался сказать, придя сюда! А не говорить мне, что ты пришёл сюда, чтобы рассказывать о том, должен ли ты разбудить меня или нет!
— Ну, если вы хотите — будь по-вашему, — фыркнул Мерлин. Кайлеб сжал руку в удивительно жёсткий кулак, и Мерлин улыбнулся.
— Хорошо, Кайлеб, — сказал он гораздо более мягким голосом. — Прости, я просто не мог удержаться и не подразнить тебя.
— У тебя, — сказал Кайлеб сквозь стиснутые зубы, — очень своеобразное чувство юмора. Ты знаешь об этом?
— Да, я знаю. — Мерлин протянул руку и положил её на плечо короля.
— Она решила сказать да, — сказал он.
— Тихо, будьте вы прокляты! — зашипел сэр Данкин Аэрли. — Вы моряки, а не пьяные шлюхи на свадьбе!
Кто-то тихонько засмеялся, защищённый темнотой от опознания. Аэрли был не до конца уверен, но он очень подозревал, что звук исходил от Стивирта Малика, его личного старшины шлюпки. Он, определённо, донёсся с кормы, а Малик держал румпель, тогда как баркас двигался по воде размеренно и, по большей части — несмотря на предписание Аэрли его экипажу — безмолвно.
Ухмылка, конечно же, исходила не от моряка, чья неосторожно движущаяся нога вызвала добродушное увещевание Аэрли, когда она с громким звоном задела один из абордажных тесаков, уложенных на настиле на дне баркаса. С другой стороны, что похвально, будучи методично избитым двумя его товарищами по команде за его неуклюжесть, он вряд ли будет производить какой-либо шум в ближайшее время, и Аэрли знал это. Кроме того, все они были людьми отобранные из-за своего опыта. И они знали, что они были такими.
То же самое знал и Аэрли, хотя у него было диковатое чувство от личного руководства тем, что представляло собой ухорезную экспедицию. Будучи капитаном одного из мощнейших галеонов Королевского Черисийского Флота, он думал, что глупости такого рода остались у него за спиной. К сожалению, эта отдельно взятая «ухорезная экспедиция» состояла из более чем трёхсот морских пехотинцев, и четырёхсот лучших из всех имеющихся моряков, а это было подразделение капитана, откуда бы не появились те люди, о которых шла речь.
